И моя рука коснулась трех звездочек, ощущая, как те втекают внутрь и устремляются в разные стороны. Вопрос только куда? Расположение звезд, судя по трактату, у разных людей могло быть разным и уникальным. И хотя там содержались пространные наставления, но сейчас было слишком мало времени, чтобы выбрать точные места.
— Голова и руки! — Несмотря на боль, дезориентацию и все прочее, разум мой обострился как никогда. Да и сейчас не сам я открывал звезды, а этот непонятный Небесный закон делал все за меня. Но то ли я угадал, то ли ко мне прислушались. И две звездочки начали разгораться внутри плечевых суставов, а третья впилась в позвоночник, в основании черепа.
— Ахркрх! — И меня бросило на землю в предсмертных спазмах, заставляя хрипеть и стонать. Ничто раньше в жизни не доставляло мне подобных мучений. На этом фоне даже раны и скрежет металла по костям пальцев был куда приятнее. Но через минуту все завершилось, оставляя меня наедине уже с четырьмя ярко пылающими звездами в теле. Первая так же наполнилась силой.
Чуть придя в себя, я сфокусировал все внимание на оружии, превращая его в нечто странное, чему не было названия в привычной классификации. Мои основные навыки владения оружием были сосредоточены на мече, так уж вышло. Но в бою, зачастую, преимущество было за древковым оружием, особенно если твой враг не мастер клинка. А уж если речь идет про охоту на животных или тварей, с мечом там вообще ловить нечего. Так что сейчас мой полуторник уже даже чуть перегнал меня в росте, приближаясь к паре метров и приобретая завершенный вид.
Две трети — рукоять из прочного, но легкого дерева с обмоткой из кожи. Верхняя треть — клинок. Это можно было назвать нагинатой, отдаленно. Ведь если основой нагинаты было искривленное лезвие как у катаны, то у меня это был скорее дзянь или и вовсе толстая шпага. А вместо цубы теперь на основании лезвия находилось четыре шипа в одной плоскости, два, направленных вперед, чтобы удары врагов не соскользнули мне на руки, и еще два, которыми можно было как топором, обрушивая всю мощь рычага в прямом ударе сверху вниз.
— А вышло неплохо! — Я совершил парочку взмахов, понимая, что мои идеи воплотились идеально. Таким оружием я мог работать и как копьем, держа дистанцию, и как двуручным мечом. А при огромном желании даже как одноручным.
Испытание третье!
В конце должен остаться лишь один!
И вновь испытание как будто лишь и ждало, когда я завершу разбираться с оружием. Я вскочил. Только теперь на поляне стоял толстый мужичок лет пятидесяти с казацкой шашкой. Но я уже знал, стоило лишь обратиться к Небесному познанию, как ответ возникал сам собой.
Бои будут продолжаться до смерти или до момента, когда практик останется последним из всех претендентов.
Правда, сколько претендентов, я узнать не мог. Тысяча? Или, может, абсолютно все Земляне сейчас проходят нечто подобное? Хотя нет. Тот символ, что и привел меня сюда, говорил, что испытание для острых духом. А значит, скорее всего, сюда попали лишь те, кто также осознался во сне. Интересно, а если я выйду чемпионом, мне дадут мегаплюшку и рояль в кустах?
— Эй. Давай поговорим? А то все кидаются сражаться. — Произнес мужик, начав приближаться.
— Ну, давай. — Ответил я, вновь используя незнакомые, но уже такие родные слова. Действительно, переговорить и выяснить интересные моменты будет неплохо.
— Меня Филип зовут. Из Польши. Третье испытание? — Замер он на расстоянии в три метра, не выражая агрессии. Однако я так же подметил в нем уверенность и осторожность.
— Ага. Третье. Я из России. Михаил. — Подумав, ответил я. Уж что-что, а бояться называть свое имя в преддверии апокалипсиса и прихода магии вместе со сверхбожественными сущностями, делящими галактики, было немного глупо. С Польшей и вообще с восточной Европой, той, которая не подпала под Халифат, у России были неплохие отношения. С сороковых годов, когда Украина и Беларусь сами слились с исторической родиной, а из Европы во все сторону побежали беженцы, даже в Африку, отношения с прибалтами и теми, кого не подмял Халифат, стали расцветать.