Она прислала ещё одно сообщение, которое противоречило первому: «Джодари сказал, что с тобой всё в порядке. Это правда?»
Ещё несколько долгих мгновений. Сердце Миры бешено заколотилось. Она не знала, что будет делать, если её телефон зазвонит снова.
Когда, наконец, пришло его сообщение, у неё на глаза навернулись слёзы.
Кир: Ты в безопасном месте?
Экран её телефона, единственный источник света в тёмной кухне, кроме часов на микроволновой печи, расплывался перед глазами. Зачем ему нужно было это делать? Заботиться о ней, прежде чем обсуждать что-то другое? Он должен был разозлиться, наверняка разозлился, но всё равно его первый вопрос был таким.
Дрожа и едва разбирая клавиши, она набрала «Да». Слёзы закапали на экран.
Она ждала.
И ждала.
Она всё ещё ждала полчаса спустя, когда входная дверь дома Джодари открылась и закрылась, и в прихожей послышались его шаги.
Кухню залил свет. Мира поморщилась, прикрыв глаза рукой.
— Господи, — проворчал Джодари.
Он подошёл к холодильнику. Мира услышала звон стекла, затем кто-то выдвинул ящик. Когда её глаза привыкли к изменению освещения, она посмотрела на остров и увидела Джодари, измученного, с синяком под глазом, который наблюдал за ней, открывая две бутылки пива.
Он подошёл к столу, покосился на спортивную сумку у ног Миры и поставил перед ней бутылку Allagash Tripel. Он сел на один из стульев, болезненно застонав. На нём всё ещё были светло-коричневые брюки от костюма и жилет в тон, но пиджак отсутствовал. Воротник его рубашки был расстёгнут, синий галстук развязан. Поднеся к губам свою бутылку, он слегка запрокинул голову, и его кадык двигался, когда он глотал пиво, как воду.
— Тааак, — сказал Джодари, со стуком ставя своё пиво на стол.
— Ты уверен, что с ним всё в порядке?
— Когда я видел его в последний раз, он ходил, разговаривал, и все его конечности были на месте, — Джодари оценивающе смотрел на неё. Она до сих пор была в пальто. Вероятно, у неё потекла тушь.
— А женщины?
— Мы вернули Ану.
— Слава Богу.
Джодари сделал ещё один глоток пива.
— Я не уверен, что Бог имеет к этому какое-то отношение.
Мира теребила этикетку на своей бутылке с пивом. По её щекам снова потекли слёзы.
Джодари поставил бутылку пива себе на бедро.
— Мира… что случилось?
Она сглотнула комок в горле. Голос его звучал раздражённо. Может, ей не стоило приходить сюда.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Нет. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что, чёрт возьми, произошло.
— Ты злишься на меня.
— Я волнуюсь, а не злюсь. Воспользуйся своим чутьём мозгоправа.
— Ты же знаешь, я ненавижу это слово.
— Да, — сухо ответил он. — Я думаю, мы обсуждали это миллион раз или около того.
В ней закипал гнев.
— Почему ты мне ничего не сказал? Почему никто из вас не сказал мне, из-за чего вы ненавидите друг друга?
Брови Джодари поползли вверх, наморщив лоб.
— Так вот почему ты здесь? Потому что если так…
— Ответь на мой вопрос, Джодари!
— Во-первых, он королевский придурок, и это не каламбур, но я не испытываю к нему ненависти. Он может думать, что я его ненавижу, учитывая, что он убил моего отца, но правда в том, что…
— Что? Что значит «он убил твоего отца»?
Джодари устало вздохнул.
— Это было давно, и это долгая история. Тебе нужно выпить это пиво, а мне нужна ещё одна бутылка.
Поморщившись, Джодари поднялся со стула и направился к холодильнику.
Эта кухня была так же хорошо знакома Мире, как и та, что была в доме её родителей. Она жила с Джодари в период адаптации и после окончания школы. Они сидели за этим столом и ели китайскую еду навынос, когда она сказала ему, что хочет уехать из Портеджа. Он не выразил ни удивления, ни разочарования. Он только сказал: «Офису в Новом Орлеане нужен сотрудник».
Вот вам и типичный Джодари.
Поэтому когда он вернулся к столу с ещё двумя бутылками пива, он рассказал эту историю без эмоций. Не деревянным тоном, но определённо так, как будто это его не беспокоило. Может, и правда не беспокоило.
История Джодари раскрыла многое, но одно из открытий заключалось в том, как мало Мира понимала о мире, в котором она пробудилась двенадцать лет назад.
После того, как отец Джодари, Аватас, был арестован за убийство Марокордаса, королева Амарада даровала Аватасу привилегию серентери, боя чести. (Мира не была уверена, была ли какая-то честь в том, что Джодари описывал дальше). В серентери двое бойцов сражались не на жизнь, а на смерть.
Только корона могла отдать приказ о вызове серентери, и отказ от вызова влёк за собой величайшее бесчестие. Победителю даровалось выполнение единственной просьбы. В случае победы Аватас мог попросить о помиловании.