В другое время Мира побежала бы за ним. Она бы сделала всё, что в её силах, чтобы убедить его не отвечать на звонок, пока они не обсудят эту очень страшную проблему — потерю памяти. Если у него были проблемы с наркотиками или алкоголем, то с ними нужно разобраться, прежде чем беспокоиться о чём-либо ещё.
Но сейчас не «другое время». Дело происходило сегодня вечером, и Мира была слишком поглощена своими заботами, чтобы влезать в дела Маркуса.
Она со вздохом откинулась на спинку кресла. Какова бы ни была причина неуверенности Маркуса в своей памяти, его расстройство говорило об опасности потери контроля. Если кто-либо совершает импульсивные, инстинктивные поступки — то, чего он не сделал бы в более ясную минуту — то у него неизбежно остаются сомнения и сожаления.
Как и Маркус, Мира слишком остро ощущала всю правду этого утверждения.
Она потеряла контроль. Она поддалась своим низменным инстинктам — тому, чего поклялась никогда, никогда не делать.
Только не снова.
Но она это сделала, с Киром.
Мира знала — конечно, она знала, — что в том, что случилось с Киром, не было его вины.
Она прекрасно понимала, что он позаботился о ней, и не только в том плане, что восстановил её и дал больше крови, чем следовало бы.
Он также позаботился о ней, не инициировав секс. Он мог бы это сделать, имея на то полное право. Ради всего святого, она же приставала к нему. Она хотела, чтобы он был инициатором. И он был так же возбуждён, как и она. У него были те же потребности и инстинкты. Но трахнул ли он её, когда она сама призывала к этому? Нет. Кормился ли он от неё в ответ? Нет.
Что он сделал?
Он уложил её в постель. Он позаботился о ней.
Она совершенно искренне сказала, что хотела бы, чтобы он не позволял ей питаться от него. Она знала, что это было нечестно с её стороны. Она знала, что предложение его вены было щедрым поступком. Тот факт, что он ничего не попросил взамен, лишь доказывал это.
Не ожидая никакой компенсации, он предложил ей себя в пользование… и, Боже, она действительно использовала его.
Её ужаснуло воспоминание о том, с какой жадной самозабвенностью она питалась, о наслаждении, которое получала от его тела.
Он утверждал, что знает свои пределы, но что, если Мира ему навредила?
На самом деле, так она и сделала.
Она не только подстрелила его — о чём она знала, даже если он и не упоминал об этом — но и питалась от него, очень сильно, когда после его операции прошло меньше суток.
По щекам Миры потекли слёзы. Как она могла настолько потерять контроль над собой, что совершила такой эгоистичный, безрассудный поступок?
Она не понимала, что в нём сделало её такой.
Но это неправильно.
Она продолжала пытаться обвинить Кира. Она делала это с тех пор, как проснулась в его постели и увидела его кровь, запачкавшую простыни. Она знала, что неправильно было набрасываться на него так.
Она знала, что обидела его этим. Она видела это по его лицу, слышала в его тоне. О, она знала, что он разозлился. Несмотря на это, он продолжал поступать благородно, заботясь о безрассудной, глупой женщине, которой она и оказалась.
Она бы предпочла, чтобы Кир воспользовался ситуацией, трахнул её, когда она его явно поощряла. Она не могла поверить в его сдержанность после такого поддразнивания. Боже, он был таким твёрдым. При воспоминании об этом бёдра Миры сжались, и её лоно ныло даже сейчас.
Если бы он потерял контроль над собой, как сделала это она сама, они были бы в расчёте. Она, возможно, могла бы сказать себе, что такое случалось.
Но он не потерял контроль.
Это сделала только она.
И прямо сейчас? Мира отчасти ненавидела его за это.
Несправедливо, но так оно и было.
Оставался только один выход. Она должна покончить с этим, отказаться от любых отношений с Киром. Потому что, очевидно, она не могла доверять себе рядом с ним.
Резко поднявшись со стула, Мира направилась к своей двери и, пройдя по коридору к кабинету Джодари, быстро постучала, прежде чем успела передумать.
— Входите, — послышался баритон Джодари.
Когда Мира открыла дверь, Джодари оторвался от своего компьютера. Он был ей как второй отец. В некотором смысле. Вроде как. Его аккуратные каштановые волосы, тёмные глаза и строгий костюм были знакомы ей больше десяти лет. В глубине души она знала, что он был хорошим мужчиной.
Мира хотела рассказать ему, что происходит. ВОА было его детищем, и она чувствовала, что он заслуживает знать.
Но она не хотела предавать доверие Кира. Этого она просто не могла сделать.
Её отказ участвовать в этой ужасной, двуличной игре был ещё одной причиной, по которой она оказалась здесь прямо сейчас.