Убрав своё оружие в кобуры, Кир пошёл за её сумкой. Мира уже направлялась к ней, опередив его на несколько шагов, поэтому он отправил её с небольшим поручением.
— Выключишь свет?
Она пошла в спальню. Хорошо. Он нёс её сумку. Именно так всё и должно быть.
В спальне стало темно, и Мира вернулась.
— Тут всё очень величественно, — заметила она. — Почти как покои принцессы. Остальная часть — это ведь аббатство, верно? — выглядит иначе.
— Во-первых, да, это место было построено как аббатство, но никогда не использовалось как таковое. Мой отец приобрёл здание до моего рождения, поэтому я не знаю всей истории. Я даже не подозревал об его существовании, пока не унаследовал его. Что касается этой комнаты, то в ней живёт моя сестра, когда она здесь останавливается, — немного оправдываясь, Кир добавил: — Декором занимался не я.
Губы Миры дрогнули, когда она демонстративно оглядела его с головы до ног.
— Я так и думала.
— Так, ну полегче. Это стиль. Он называется «мрачный и смертоносный».
— О, очень уместное название.
Её тон оставался игривым, но щёки порозовели. Сначала Кир подумал, что его слова встревожили её, возможно, в части смертоносности, но её взгляд задержался на нём.
А его взгляд не отрывался от неё.
Какое-то время он боролся с возбуждением — желанием обнимать её, разговаривать с ней, вдыхать её тёплый сладкий запах — и внезапно противиться этому стало намного сложнее.
— Давай переберёмся туда, — сказал он, поднимая сумку со стола, направляясь к двери и осознавая, что в его голосе послышалась лёгкая хрипотца. Очень хорошо осознавая, как тепло разливается по его телу — и где именно оно оседает. Не говоря уже о том, как болезненно обнажились его клыки.
Она только что рассказала ему неприятную историю. Кормление давалось ей с трудом. Секс, возможно, тоже.
Кир хотел этого… Боже, он так хотел. Быть с ней в такой интенсивной, физической манере. Но он не собирался вести себя как придурок.
Он подождал у двери, чтобы включить свет. Мира прошла мимо него, опустив голову. Дерьмо. Неужели он облажался?
Выключив свет и закрыв за собой дверь, он принялся изучать её в свете коридорных бра. Она смотрела в сторону. На пальцах одной руки у неё болтались туфли-лодочки, а другой она сжимала запястье первой руки. Киру это не понравилось, и он сделал то, чего никогда в жизни не делал.
Он взял её за руку.
Мира удивлённо подняла глаза. Он не улыбнулся, потому что не мог относиться к этому так легкомысленно, но она, казалось, была не против. Она судорожно вздохнула и переплела свои пальцы с его.
После нескольких шагов по коридору это ощущение перестало казаться странным и сделалось по-настоящему приятным.
У своей двери Кир щёлкнул выключателем люстры из кованого железа. Мягкий свет разлился по комнате. Резкие флуоресцентные лампы имели своё предназначение, но ему не нравилось, когда они появлялись в его личном пространстве. Он вырос среди свечей и жаровен, хотя к тому времени в большинстве домов уже было электрическое освещение. Его мать была в некотором роде романтиком.
Иисус. Какого чёрта он думает о ней?
Отпустив руку Миры, Кир прошёл в гостиную и щёлкнул выключателем камина. Пламя, работающее на газе, вырвалось наружу, облизывая поленья, обработанные антипиреном. Он скучал по настоящему камину, но у него не было времени возиться с чем-то подобным.
Мира неуверенно топталась у обеденного стола. Пустой бокал из-под вина, о котором Кир то и дело забывал, всё ещё стоял там. Пенни сегодня не приходила. Она была немного ненадёжной, так что это не стало большим сюрпризом, но он должен как-нибудь навестить её и убедиться, что с ней всё в порядке.
Имея в виду сумку Миры, Кир сказал:
— Давай я отнесу это на чердак, а потом мы подумаем о еде или о чём-нибудь ещё.
Мира последовала за ним.
Он поставил её сумку у шкафа.
— Хочешь отдохнуть? — может быть, именно поэтому она и поднялась сюда. — Или взять что-нибудь, чтобы…
— Я хочу осмотреть твои раны.
— Что? Почему?
— Я подстрелила тебя прошлой ночью. Я хочу это увидеть.
— Пуля меня едва задела.
Она прошла мимо изножья кровати, фактически загнав его в угол.
— На простынях была кровь. Я хочу это увидеть.
Да, и была причина, по которой Кир не хотел начинать раздеваться. Он уже наполовину возбудился. Если она начнёт прикасаться к нему, если она даже начнёт смотреть на его обнажённую кожу, ему будет чертовски трудно держать себя в руках.