Ее широко раскрытые карие глаза были прикованы к экрану камеры.
Пальцы Веды замерли над кнопкой удалить на ее камере.
― Что там?
Хоуп не ответила, между ее бровями образовалась глубокая складка, глаза сузились. Она оставалась неподвижной, лишившись дара речи. Затем она медленно подняла глаза на Веду, жвачка во рту застыла в уголке щеки.
― Дерьмо, ― произнесла Хоуп.
― Хоуп? ― Веда опустила свою камеру.
― Черт!
Веда прикрыла сердце рукой, ее глаза округлились так же, как у Хоуп.
― Ты меня пугаешь.
Пальцы Хоуп сжались вокруг камеры, слегка подрагивая.
― Какие, говоришь, кроссовки были на Гейдже в ту ночь?
Зубы Веды начали тихо стучать, и она сжала их, чтобы заставить их остановиться, пытаясь игнорировать приступ ужаса, который охватил каждую частичку ее тела.
― Зачем?
Взгляд Хоуп снова упал на камеру, ее хватка стала более неуверенной, когда она снова посмотрела на Веду.
― Белые с черными узорами пазлов… верно?
― Зачем? ― глаза Веды наполнились слезами. ― Почему ты спрашиваешь об этом?
― Ладно, Веда?
Хоуп положила камеру себе на колени, и тон ее голоса напомнил Веде тон, которым хирурги говорили пациенту, что он теряет обе ноги.
Широко раскрытые глаза Веды следили за камерой, когда Хоуп положила ее себе на колени. Она уставилась на нее через стеклянную столешницу, чувствуя, как паника охватывает ее тело.
Она понятия не имела как, но она уже знала, что Хоуп хотела ей сказать.
Она знала.
И от осознания этого ей стало в десять раз труднее снова посмотреть на Хоуп. В десять раз труднее бороться со слезами, которые жгли глаза. В десять раз труднее бороться с дрожью в голосе, когда ей удалось произнести ужасающий вопрос, вертевшийся на кончике ее языка.
― Хоуп, что там? ― удалось прохрипеть ей. ― Что ты только что увидела на фото?
― Я не хочу, чтобы ты сходила с ума.
Хоуп показала Веде свои ладони.
― Ты можешь пообещать мне, что не будешь?
― Хоуп! ― выкрикнула Веда, ее глаза сверкнули.
Впервые Веда увидела, как Хоуп бормочет.
И она бормотала несколько мгновений, прежде чем воцарилось долгое молчание.
Оно затянулось.
Не в состоянии выдержать больше ни секунды, Веда в молчаливой просьбе протянула руку за камерой.
Хоуп нерешительно передала ее, облизнула губы и оперлась локтями на стол, прижав опущенный рот к сжатым в кулаках рукам.
В момент, когда камера оказалась у Веды, и она взглянула на фотографию, которая потрясла Хоуп, резкий вздох вырвался из ее горла. В течение нескольких минут она качала головой, глядя на фото перед собой. Она указала на него совершенно прямыми, дрожащими пальцами. Запинаясь, борясь и не находя нужные слова.
― Но... ― наконец выдавила Веда, ее голос был таким низким и дрожащим, что его было едва слышно. ― Но… он купил кроссовки.
Хоуп поняла, нахмурившись и мягко кивнув, ее глаза наполнились большим количеством эмоций, чем Веда когда-либо видела в них.
― Его имя было... ― Веда подняла глаза на Хоуп, но мгновенно опустила их обратно на камеру, когда ее голос сорвался. ― Его имя было в заказе на покупку. Линк подтвердил это.
Хоуп позволила Веде испытать множество эмоций, которые, проносились по ее лицу, как бульдозер. Затем руки Хоуп оторвались от ее губ. Она потянулась через стол к Веде.
Но Веда не могла пошевелиться.
― Ви, это выглядит как...
Хоуп потребовалось мгновение. Было очевидно, на что это похоже. Это было прямо перед ней, смотрело ей в лицо, прямо рядом с ужасной правдой.
― Похоже...
Мощный толчок прокатился по телу Веды подобно сейсмической волне, от которой желчь подступила к горлу, заставляя ее забиться в конвульсиях, пытаясь проглотить ее обратно. Еле сдерживаясь, она справилась с собой, уронив камеру и зажав рот рукой, когда та с грохотом упала на стол.
― Боже мой... ― голос Веды стал безумным. ― О, мой гребаный бог.
Хоуп встала со стула и перегнулась через стол, схватив Веду за руку. Быстрое действие заставило Хоуп задеть камеру локтем, отчего она слетела со стола и со звоном упала на пол. Ни одна из них не подошла, чтобы поднять ее. Веда была слишком потрясена, чтобы даже сделать вдох, а Хоуп слишком отчаялась, желая утешить ее.
― Веда...
Хоуп старалась говорить ровным голосом, когда Веда начала задыхаться при каждом вдохе.
― Веда. Ты должна успокоиться. Ребенок.
Полные слез глаза Веды поднялись к Хоуп, борясь с каждым вдохом, кончики ее ногтей впивались в ладони Хоуп, когда она пыталась восстановить контроль.
Хоуп подняла брови.
― Ребенок.
Но Веда не могла думать о ребенке. Она не могла думать о себе. Она не могла думать ни о чем, кроме фотографии, которую только что увидела на камере Джакса Мёрфи.
На его самой старой камере.
Что-то, казалось, оборвалось в Хоуп, и она мягко встряхнула Веду.
― Возьми камеру. Там может быть больше фотографий десятого. Там может быть фотография его лица.
Когда Веда осталась на своем месте, дрожа как осиновый лист, все еще не в силах пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы ответить, Хоуп вскочила со своего места и сама помчалась к камере.
А Веда рухнула, ударив локтями по столу, спрятав лицо в ладонях и разразившись рыданиями.
― Что я наделала? ― взревела Веда в следующее мгновение, вырывая из рук залитое слезами лицо и глядя вниз на Хоуп, которая вернула упавшую камеру и присела на корточки рядом со стулом Веды, яростно пролистывая снимки. ― Боже мой, Хоуп, что я натворила? Что, черт возьми, я натворила?
Хоуп не ответила, продолжая водить пальцем, хмурость все больше омрачала ее лицо с каждой фотографией, которую она просматривала. Когда она ничего не нашла на этой камере, она выбросила ее и взяла другую из сумки Веды, новое стремление к правде заставило ее действовать быстро и с явным отчаянием.
Но Веда все также не могла пошевелиться.
Все, что она могла — это плакать.
Все, что она могла постичь ― это ужас.
Все, что она могла чувствовать, было чистым, неподдельным, захватывающим дух сожалением.
Потому что она только что увидела самую холодную, суровую правду.
Она только что увидела фотографию Джакса, Тодда и Гейджа десятилетней давности, на которой они сидели на диване в гостиной в ночь вечеринки и улыбались в камеру.
Она только что увидела фотографию шестнадцатилетнего Гейджа в серых лоферах.
Она только что увидела фотографию, на которой черно-белые кроссовки «jigsaw puzzle», те самые кроссовки, которые были на ее десятом номере в ту ночь, когда он жестоко с ней обошелся, прислонились к кофейному столику, скрещенные в лодыжке, а остальная часть тела была вырезана из кадра.
Глава 18
Секунды превратились в минуты, минуты казались часами, пока Веда неподвижно стояла перед дверью кабинета Гейджа. Каждый удар колотящегося сердца разносился по ее венам. Ее грудь вздымалась, а ногти сквозь топ впились в живот. Ей очень хотелось постучать в блестящую деревянную дверь, но она не могла найти в себе смелости поднять руку. Ее подбородок ударился о грудь, глаза закрылись, брови напряглись.
― Как нам это исправить? ― прошептала она, широко раскрыв глаза, положив дрожащую руку на живот, умоляя ответить единственного человека, который, как она чувствовала, мог дать ей ответы. Человек, который еще не полностью сформировался. Который даже не был бы зачат, если бы не мужчина по другую сторону этой двери. ― Как нам это исправить?