— Я люблю тебя, — прошептал он, прижимаясь своим лбом к ее лбу, нахмурив брови. Его бедра дрогнули, он отпустил ноги Веды, и погрузил свои руки в ее черные кудри. Пока он кончал, то шептал эти три слова ей в губы снова и снова, пока каждая струя спермы не оказалась в ее лоне.
Он улыбнулся в последнем, отчаянном порыве, прежде чем накрыть ее губы своими. Он нежно поцеловал ее, наполненная экстазом хватка в ее кудрях ослабела, его сдавленное дыхание расслабилось.
Он медленно закрыл глаза.
На мгновение, когда Веда погладила его по щекам, она была уверена, что он вот-вот рухнет на ее обнаженную грудь и заснет.
Но его тяжелые карие глаза облегченно открылись и снова завладели ее взглядом.
— Это было почти так же хорошо, как в первый раз, — выдохнул он, улыбка на его лице засияла ярче. — Но десять лет назад ты была намного уже.
***
Глаза Веды с удивлением распахнулись.
Она сбросила влажные простыни и одеяло со своего потного тела, еще один вздох последовал за первым, сжав ее горло. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, влажная от пота, отчего красная шелковая ночнушка прилипла к телу. Она не могла сказать, были ли ее глаза затуманены от слез, от усталости или от темноты ее спальни. Она проверила будильник на прикроватной тумбочке, и размытие цифры показали ей, что сейчас середина ночи.
Через несколько часов ей надо было просыпаться на работу. Еще один день в больнице без сна.
Ее сердце колотилось в груди, как будто она только что выпила тройной эспрессо, из-за чего было невозможно даже попытаться закрыть ее расширенные глаза. Она втягивала каждый вдох, как будто ее легкие закрывались сами собой. Прикрыв нижнюю часть живота рукой и впившись в него ногтями, она не смогла сдержать тихий всхлип, сорвавшийся с ее губ.
Сон или точнее кошмар, который она только что видела, остался с ней, заполняя ее разум и сердце, напоминая ей о ее новой реальности. Она перекатилась на другую сторону своей пустой кровати, на ту сторону, которая раньше принадлежала ему, и зарылась головой в «его» подушку.
После нескольких стирок она все еще пахла им.
Она прижала подушку к лицу, из-за чего ей было трудно сделать вдох при каждом тяжелом всхлипывании. Она дышала через раз, веря, что даже смерть была бы лучше, чем ужасное чувство, пронзившее ее прямо сейчас.
Она наполняла подушку своими рыданиями, с каждой секундой все сильнее, пока спальня не поплыла у нее перед глазами, ее веки затрепетали, и она снова заснула.
Глава 3
— Как многие из вас уже знают, после короткого отпуска я был восстановлен в должности генерального директора госпиталя Тенистой Скалы.
Гейдж Блэкуотер глубоко вздохнул со сцены, поправляя красный галстук при своем черном деловом костюме, прожекторы наверху почти ослепили его.
— И хотя я очень рад вернуться, мое возвращение будет ознаменовано большими преобразованиями. Я созвал это совещание сегодня, чтобы ознакомить всех вас с изменениями, которые я планирую внести, и которые вступят в силу немедленно. Произойдут перемены. Большие перемены.
Воздух в зале сгустился. Сотни сотрудников больницы пришли в то утро, заполнив все места в помещении. Многим не хватило сидячих мест и они стояли. Некоторые прислонились к стенам. Некоторые сидели на краешках подлокотников, другие — на лестницах.
Впервые за это утро в комнате воцарилась мертвая тишина. Ни единого приглушенного шепота, ни единого одинокого смешка, ни даже единичного чихания или кашля не наполнило воздух.
Гейдж глубоко вздохнул, позволив этому моменту тишины длиться подольше.
Он мог поклясться, что заметил, как все глаза в комнате расширились, в ужасном ожидании, чтобы услышать больше об этих «больших переменах».
Он ничего не мог с собой поделать, когда его взгляд метнулся к ней.
«К ней».
Он заскрежетал зубами.
Веда Вандайк, сидящая в первом ряду, одетая в нежно-розовую медицинскую форму, тонкие руки скрещены на груди, одну ногу положила на другую и покачивает ей, обутая в розовые кроссовки.
В тот момент, когда его взгляд нашел ее, он боролся с желанием отвести его, и всякий раз, когда ему это удавалось, он не задерживался надолго. Даже когда сотни других глаз уставились на него. Белые лабораторные и разноцветные халаты — все заерзали на своих местах. Вздохи и взволнованный шепот начали заполнять тишину. Прожекторы, палящие над головой, казалось, освещали каждый глубокий вздох, каждую морщинку, каждое напряженное плечо и каждый жесткий взгляд. Тяжесть в глазах, которые, казалось, одновременно предвкушали и боялись ужасных слов, которые вот-вот сорвутся с губ Гейджа Блэкуотера.
— К сожалению, — начал он, глядя в темно-карие глаза Веды. — Из-за последовательных отрицательных кварталов экономического роста и огромного падения доходов за последние несколько месяцев с 9,8 миллиарда до 5 миллиардов долларов, у нас нет другого выбора, кроме как сократить 2,4 процента персонала больницы.
Возгласы, вопли и вздохи раздавались из каждого угла, сливаясь воедино в один леденящий душу звук, который заполнил аудиторию и продержался несколько минут. Краем глаза Гейдж увидел, как несколько сотрудников вскочили со своих мест. Некоторые повалились вперед и уткнулись головами в колени.
Но он продолжал смотреть на нее.
Она уставилась прямо на него, но не сдвинулась с места. Не издала ни звука. Ее единственной реакцией на только что сказанные им слова была внезапная остановка в покачивании скрещенной ноги.
Взгляд Гейджа упал на эту ногу, и он позволил ей увлечь себя.
— Пятьдесят процентов выездов будут неклиническими. Ожидается, что эти меры по сокращению расходов позволят сэкономить 25 миллионов долларов и вступят в силу немедленно. Начиная с сокращения нашего студенческого сестринского персонала.
Он ждал, когда Веда поймет, что это изменение коснется одного из ее малочисленных друзей. Если у нее и было это осознание, оно не отразилось на ее лице, но ее руки скрестились крепче. Это зрелище помогло ему сделать следующий вдох.
— Мы также сократим сертифицированных практикующих медсестер.
Еще больше реакций ужаса. На этот раз от белых халатов в комнате.
Но ни одной от нее.
Сердце Гейджа сжалось.
— В первую очередь в отделениях неонатальной, психиатрической и неотложной помощи...
Новые крики и вопли раздавались после каждого названного им отделения. Испуганные глаза, затаив дыхание, ждали, что следующим назовут их отдел.
Его собственные глаза расширились, когда Веда осталась невозмутимой.
— Кроме того, мы также предлагаем на сокращение сертифицированных медсестер-анестезиологов.
Ругательства летели направо и налево. Некоторые сотрудники полностью покинули аудиторию, видимо, услышав достаточно.
В его сторону сыпались жесткие вопросы и ядовитые оскорбления, но он их не слышал. Он становился слеп и глух к свирепым крикам и взглядам, бьющим в него из каждого угла комнаты, все больше с каждой секундой, так отчаянно он ждал ее ответа.
Когда Веда взглянула на него, все еще крепко скрестив руки на груди, он понял, что будет ждать всю жизнь. Ему пришлось бы ждать всю жизнь, пока ее детское личико, полностью открытое с волосами, которые она собрала в высокий пучок, исказилось бы. Когда ее темно-коричневая кожа засветилась бы красным до самых глубин. Когда ее полные губы сжались бы в тугую линию. Когда ее ярко-розовые ногти впились бы в кожу рук. Когда ее изогнутые брови сошлись бы. Когда в ее глазах заблестели бы слезы.