― Ты тоже, Веда.
И на мгновение Веда застыла.
Она могла бы сказать ему, что все еще любит его. Она могла бы сказать ему, что беременна его ребенком. Она могла бы сказать ему, что хочет, чтобы он вернулся.
Но могла ли на самом деле?
Могла ли она сказать ему, что все еще любит его, когда знала, что тьма внутри нее все еще жива? Та же тьма, которая разлучила их в первый раз? Могла ли она сказать ему, что беременна, когда их ребенок еще не появился на свет? Что, если, не дай бог, их ребенок не выживет? Сможет ли он справиться с этим? Могла ли она сказать ему, что хочет, чтобы он вернулся, когда все еще оставалось так много возможностей причинить ему боль? В десять раз больше, чем уже причинила?
Веда знала, что не могла. Она не могла рисковать причинить ему боль снова. Если она собиралась вернуть его, и чтобы все сработало, она знала, что должна подождать, пока их ребенок не будет в безопасности. Ей придется подождать, пока она не проделает внутреннюю работу, чтобы стать лучше. Быть женщиной, которую, как она знала, он заслуживал. Чтобы убедиться, что она никогда больше не причинит ему такой сильной боли.
Поэтому она позволила воцариться еще одной паузе.
Она наблюдала, как он тонет в этом безмолвии.
Не говоря больше ни слова, Гейдж отвернулся к окну, подальше от нее, скрестив руки на груди и опустив лицо на ладони, его плечи слегка сгорбились.
Бросив последний взгляд на обручальное кольцо на столе, сдерживая слезы, Веда открыла дверь и вышла из кабинета.
Глава 19
― Это нелепо. Прямо сейчас у меня пациент, испытывающий невероятную боль.
Веда чуть не закричала, когда автомат Эз-Медз перед ней задрожал, застонал и пожаловался, даже лампочки замигали, но все еще не выдавал лекарство, которое она запросила пятью минутами ранее.
― Дай мне мои...
Веда отступила назад, наткнувшись на медсестру, стоявшую в очереди позади нее, подняла ногу и пнула аппарат.
― Гребаные анестетики!
Машина сдвинулась на долю дюйма. Насилие, по-видимому, было единственным источником вдохновения, в котором нуждался этот кусок дерьма, потому что через несколько секунд после ее удара контейнеры с лидокаином и фентанилом упали в лоток для извлечения.
― Смешно, ― проворчал голос сзади.
― Кто-то сейчас сдохнет!
― Чертов Блэкуотер.
У обладателя последнего голоса хватило здравого смысла оставаться тихим и невнятным, зная, что Гейдж может появиться из-за любого угла.
Веда пробормотала свои собственные проклятья, выходя из новой аптеки с лекарствами в руке. Очередь стала такой длинной, что извивалась за дверью и тянулась по коридору, заполненному хмурыми врачами и медсестрами.
Хоть она и ругалась себе под нос, жалобы Веды были далеко не такими искренними, как у остальных. Не после того часа, который она провела с Гейджем в его кабинете накануне.
Она втянула воздух, когда ее сердце сжалось при воспоминании о том, как он прижимал ее к двери, а затем к полу. Она была одновременно обеспокоена и благодарна, что в тот день у него был выходной. Обеспокоенная, потому что она не могла поговорить с ним о том, что означал секс, и благодарная, потому что она боялась говорить с ним о том, что означал секс. Боялась, что он посмотрит ей в глаза и скажет, что это ничего не значило. Что это было всего один раз. Глупая потеря контроля. Ошибка.
Веда оторвалась от своих мыслей, когда Коко подскочила к ней в коридоре, завиток кудряшки в ее высоком хвосте подпрыгнул.
― Куда ты так торопишься? ― Коко последовала за Ведой за угол.
― Код Клеменс в палате 5, ― ответила Веда.
Коко подпрыгнула вверх-вниз с возгласом, улыбка осветила ее лицо, кулаки сжаты.
― Да! Мой любимый. Иду с тобой.
― Она рожает уже 18 часов, ― предупредила Веда, когда они ворвались в двойные двери акушерского отделения. ― Ходят слухи, что она попадает в цель безупречно. Убедись, что держишь голову опущенной...
Из пятой палаты донесся оглушительный крик.
― Убирайся!
Доктор вылетел из комнаты, белый медицинский халат развевался за ним, когда он врезался в стену коридора, прикрывая голову руками. Бутылка с водой вылетела вслед за ним, ударившись о стену всего в нескольких сантиметрах над его головой. Он бросился прочь как раз в тот момент, когда тюбик дезодоранта вылетел следом, промахнувшись мимо него на миллиметр и разбившись о стену.
― Да! Код Клеменс никогда не разочаровывает!
Коко просияла.
Код Клеменс был больничным шифром, придуманным в честь Роджера Клеменса, известного питчера MLB (прим.: Питчер (англ. Pitcher — подающий) — в бейсболе это игрок, который бросает мяч с питчерской горки к дому, где его ловит кетчер и пытается отбить бьющий), прозвище, данное роженицам, которые отказались от эпидуральной анестезии и стали свирепыми из-за сильной боли, и которые не стеснялись швырять опасные предметы в головы любого, кто их разозлил.
Женщина из пятой палаты явно не собиралась разочаровывать. Ее рычание донеслось до коридора, и несколько предметов были разбросаны по полу возле ее комнаты, заставив Веду и Коко пнуть их со своего пути, когда они приблизились.
В предвкушении Коко побежала трусцой, опередив Веду, и вошла в комнату со своей фирменной улыбкой и развевающимся конским хвостом.
Брюнетка, с тяжелым дыханием на акушерской кушетке — выпяченный живот, ноги в специальных подставках, оскаленные зубы и блестящий от пота лоб — не ответила на улыбку Коко. Ее пальцы крепче сжали ручки кровати, а ее карие глаза загорелись.
― У тебя есть обезболивающие? ― она зарычала на Коко, яростно втягивая каждый вдох.
Коко зашипела, похоже, осознав, что совершила серьезную ошибку, и быстро покачала головой, не в силах ответить вслух.
Женщина, не теряя времени, сунула руку в спортивную сумку рядом с собой, схватила косметичку и с воем швырнула ее в Коко.
Коко вскрикнула и наклонилась, едва увернувшись от пудры, когда она пролетела над ее головой, врезалась в стену прихожей и разбросала бежевый тон дождем по всему полу.
Лицо женщины загорелось.
― Убирайся к чертовой матери!
Коко вылетела из комнаты, всю дорогу сдерживая смех.
Веда смотрела ей вслед, качая головой, когда Коко исчезла за углом, прежде чем шагнуть в дверной проем палаты. Она упивалась открывшимся ей зрелищем, приподняв брови и борясь с улыбкой. Врачи в палате обменялись понимающими взглядами с Ведой. Большая часть мебели была отодвинута от кровати. Приставные столики, табуретки и жизненно важные мониторы. Они даже сняли телефон, который обычно был прикручен к стене рядом с кроватью, а также медицинские инструменты, которые обычно висели на полке над ним.
Азиат средних лет вытаращил глаза на Веду с того места, где он сидел на корточках в дальнем углу комнаты, обхватив себя руками.
Веда подняла руки в знак капитуляции.
― Не стреляйте, миссис Грин.
Миссис Грин оскалила зубы.
― У тебя есть обезболивающие?
Веда подняла две бутылки, которые она только что вытащила из автомата с лекарствами.
― Я пришла с обезболивающими.
Миссис Грин вскрикнула от облегчения, а затем разрыдалась, всхлипывая и протягивая к Веде руки. Она сжимала и разжимала свои когтистые пальцы в попытке притянуть ее ближе, но только заставила Веду беспокоиться, что эти когти могут каким-то образом оказаться у нее вокруг шеи.