Его глаза блуждали по ее телу.
― Ты можешь о ней говорить.
Она выдержала его взгляд, чувствуя, что его губы говорят одно, а глаза ― что-то другое.
― Тебе стоит прийти к Данте завтра вечером. У нас будет большая костюмированная вечеринка. Все придут.
Он приподнял свою поврежденную бровь.
― Верно, ― она застенчиво улыбнулась. ― На секунду забыла с кем разговариваю.
Он упивался ее улыбкой.
― Я и бары просто... навлекаем катастрофу.
― На что это похоже? ― спросила она. ― Быть зависимым от чего-то?
Он ухмыльнулся ей.
― У тебя нет границ.
― Нет.
Его улыбка стала шире, затем, когда он, казалось, обдумывал ответ на ее вопрос, медленно погасла. Он снова поймал ее взгляд через плечо, мягко покачиваясь взад-вперед.
― Однажды я кое-что читал. Там было сказано...
Он скрестил руки на груди, отчего его бицепсы вздулись, устремив взгляд куда-то вдаль.
― Там говорилось, что быть под кайфом все равно что завернуться в теплое одеяло, а будучи трезвым, чувствуешь себя так, словно тебя выбросили на лютый холод. Что ты даже не знаешь, что тебе холодно… пока ты не получил тот первый удар.
Он снова опустил руки на колени и снова заглянул ей в глаза.
― Никогда не читал ничего настолько точного.
Веда вняла его словам, ужаснувшись тому, что Линк, возможно, не единственный наркоман в этой комнате. В ужасе от того, что он только что в точности описал, что она чувствовала всякий раз, когда приставляла скальпель к яйцам своих злейших врагов. Наблюдая за болью на их лицах во время последствий. Это было все равно что завернуться в теплое одеяло. Рождественским утром. С кружкой свежего какао. Сверху выложите самый жирный зефир в пакете. Это было похоже на рай. А потом ― последствия. В тот момент, когда она просыпалась каждое утро, зная, что ей осталось пройти еще семь. Холодный пот, пробежавший по ее спине, когда этот факт поразил ее, как ракета.
Тем больше причин покончить с ними всеми как можно быстрее. Веда хотела, чтобы ее ребенок родился в уютной мягкости хорошего теплого одеяла, а не был брошен на пронизывающий холод.
Веда вгляделась в его лицо. На самом деле они с Линком не так уж сильно отличались друг от друга.
― Так как же тебе удается сохранять тепло? ― прошептала она.
Его глаза пробежались по ее лицу, вниз по переносице, вдоль губ, по каждой щеке, по пучку на макушке, в конце концов отыскав ее глаза.
― Сейчас мне довольно тепло.
Веда кивнула с мягкой улыбкой.
― Из-за тренировки?
Он посмотрел ей в глаза.
Когда он не ответил, повисло тяжелое молчание, Веда судорожно сглотнула, ее голос понизился.
― Когда начались холода? Это началось с Лизы?
Линк стиснул челюсти и отвел от нее взгляд. Он мягко перекатил их, прежде чем кивнуть, и, казалось, погрузился в какое-то далекое место.
Глаза Веды стали уязвимыми, когда она увидела, как какая-то часть его уплывает прочь.
― Мне жаль, Линк. Мне жаль, что я все испортила с Гейджем. Теперь я не смогу использовать его ужасную семью, чтобы помочь тебе найти ее. Что, если информации, которую мы получили с круизного лайнера, недостаточно? У нас никогда не будет рычагов воздействия, чтобы заполучить в свои руки что-либо, что могло бы снова привести нас к Лизе. Мне так жаль.
Он поймал ее взгляд через плечо и облизнул губы, его голос приобрел хриплый оттенок, опускаясь до самых глубин.
― Не извиняйся за это.
Он сделал паузу и покачал головой так мягко, что она едва не пропустила это мимо ушей.
― Никогда не сожалей об этом.
Пронзительный щебечущий звук наполнил воздух, заставив их обоих вздрогнуть, и Линк со смешком отвернулся, когда она отключила пейджер у себя на бедре.
― Я оставила записку на каждой пробковой доске в больнице, что могу заступить в любую смену, ― сказала она. ― Похоже, кто-то наконец-то клюнул.
― Не работай слишком усердно, ― сказал он, оставаясь сидеть, в то время как она встала и направилась к их спортивным сумкам, которые они оставили раскрытыми в углу.
Уходя, Веда оглянулась через плечо, встретившись с ним взглядом с улыбкой.
― Ничего подобного.
Глава 26
― Извините, мисс?
― Привет, можно мне напиток?
― Данте, кто новый бармен? Она, бл*ть, отстой!
Веда взмолилась о терпении, постукивая по экрану микроконтроллера. Хотя ее пальцы перемещались по экрану с большей легкостью, чем раньше, процесс по-прежнему шел медленно. Хип-хоп-музыка гремела по всему битком набитому бару, но, к сожалению, не могла заглушить жалобы посетителей на ее стороне стойки. Она услышала, как Данте заступился за нее с противоположного конца, и робко улыбнулась ему в знак благодарности. Он кивнул ей, его лицо было скрыто за маской Джокера, которую он надел на этот вечер. У него было терпение святого, потому что Веда без тени сомнения доказала, что она не только худшая официантка в мире, но и худший бармен.
― Эй, красотка! Можно мне выпивки?
Веда указала на новый голос позади себя, заканчивая просмотр на микроэкране.
— Теперь, вот... ― Веда повернула голову и увидела Пенни. ― Как вы получите выпивку, люди! Скажите мне, какая я красивая, сногсшибательная и удивительная!
Веду встретили множеством ругательств, когда она обошла придурков и направилась прямиком к Пенни, которая была одета как Эльза из Холодного сердца. Она заплела светлые пряди в короткую прическу «боб», создав толстую косу, которая спускалась до ее тонкой талии.
Пенни перегнулась через стойку, чтобы поцеловать ее в щеку, прежде чем указать на костюм Веды. Бордовое платье, украшенное бахромой с блестками, двигалось в такт движениям Веды, когда она готовила любимый напиток Пенни. Она дополнила костюм бордовым пером, торчавшим из повязки, которую она закрепила поверх своих кудрей, и длинной ниткой бордовых бус, свисавшей с шеи.
― Флаппер (прим.: девушка-модница 1920-х годов)! ― догадалась Пенни, когда Веда подала напиток Пенни.
Веда облокотилась на край стойки, пожав плечами.
― Или шлюха двадцатого века. Зависит от того, кого ты спросишь в этом городе.
― Никто в больнице больше не считает тебя шлюхой.
― Больше?
Веда прыснула, когда Пенни подтвердила, что в какой-то момент все ее коллеги определенно называли ее шлюхой.
― Шлюха ты или Флаппер, в любом случае, ты выглядишь сексуально!
― Думаю, это мой последний шанс выставить напоказ это сексуальное тело.
― Попрощайся навсегда с этим плоским животиком! ― просияла Пенни.
Веда заметила намек на грусть в глазах Пенни, когда та прихлебывала содовую. Пенни никогда не заказывала алкоголь. Веда знала, что это потому, что из-за алкоголя ей было бы в десять раз труднее забеременеть.
Веда хотела пошутить, но увидела, что Пенни хмуро смотрит на телевизор, привинченный к потолку. Она проследила взглядом за экраном телевизора, по которому передавали новости, и у нее скрутило живот. Шел репортаж о «Кастраторе Тенистой Скалы». В глазах брюнетки-ведущей новостей был страх, который наводил на мысль, что даже она боится, что ей вот-вот отрежут яйца.