– Перебежим? – Она кивает вперед и вместе с тем как будто зовет с сию же секунду ринуться через дорогу.
Я колеблюсь. Нарушать правила… Но, с другой стороны, ради чего нам терять эти крошки времени? Мы пропускаем неистовый поток жужжащих двигателей, стоя на самом крае пешеходной зоны, и затем, убедившись, что стражей порядка нигде не видно, торопливо пересекаем проезжую часть.
Город заливает темнота, которую человек уже давно пытается рассечь прожекторами. Черная вода, ласково шурша и пенясь, плещется о гранитные стены. Желтым подсвечивается стрелка Васильевского острова, а вместе с ней – Петропавловская крепость и фасады зданий, выстроившихся вдоль реки… В полутемени под свечением тусклых фонарей, я разглядываю в ее личике нечто заморское… Отличается она от других женщин какой-то особенностью, какой-то невоплощенной страстью, утратившей надежду, застывшей в небольшой груди красивым янтарем. Теплится в ней нечто непривычное, несвойственное всем тем девушкам, каких я встречал раньше. То ли это неясность и одновременно раскрепощенность ее намерений так очаровывают, то ли это темень, подчеркивает ее черты, выставляя напоказ самые лучшие отрывки ее изящного молодого личика, только вот меня тенят к ней, как мотылька к горящей лампочке, с целью разгадать правду, найти иголку в стоге сена,…
– Ты как будто создана, чтобы быть любовницей писателя.
Я не контролирую себя вовсе, как будто кто-то другой, кукловод, спрятавшийся за моей спиной, заставляет раскрывать рот. Алкоголь ли это? Вряд ли. Может, я незаметно для себя уже увлекся пустяками и мечтами?
– Слишком мечтательно звучит, – притихшим голосом сообщает она. Почти что насмешливо, думаю я.
Арина обнимает меня, обвивает мою шею руками, умещает щеку на моем плече. Что-то откликается в груди, и я, не теряя ни секунды, притягиваю ее за поясницу вплотную к себе… Мечтательность ли? Юношеская, заснувшая давным-давно, с момента получения первой зарплаты, когда наступила взрослая жизнь. Точно, это вдруг заговорила возродившаяся фениксом юность: неисполненные мечты, упущенные возможности и желания, все они, собравшись воедино, взвились…
– Потанцуем? – Шепотом просит она.
– Жаль, что сегодня не полнолуние, жаль, что все еще не видно лунного диска.
– Почему же?
– Не будем портить момент.
Мы медленно вальсируем вдоль реки под звуки ночного города и тихое плескание темной воды о гранит. На наше счастье, прохожие не попадаются нам на пути, лишь редкие с противоположной стороны посматривают на нас, но в тех чужих глазах – зависть и желание оказаться на нашем месте, прикрытые масками неприязни и возмущения. Нас ничто не трогает, даже периодический поток машин для нас не более, чем отдаленное и недоступное, несущественное.
А потом, вдруг остановившись, она звонко засмеялась. Беспричинно и красиво. По-детски. Сцепив руки за моей шеей, закидывая голову назад. И меня самого потянуло смеяться.
– Так смешно, – отстраняется она от меня, с игривым огнем поглядывая на мои губы. – Музыки нет, а мы все равно танцуем, будто она играет… О чем ты думал?
– Ни о чем. Я вообще думать не мог.
– А я думала о том, как легко… Как легко мы живем и как тяжело одновременно. Забавно, правда?
– Пожалуй.
– Нет! Ничего оно не забавно, – на удивление спокойно и в полном здравии начинает лекцию она. – Легко, когда ты богат, когда… Когда ты – капиталист, вот! Именно капиталист! Нет, им еще тяжелее: у них нет душ. Они мертвые людские остатки, помещенные, по иронии судьбы в самые тепличные условия. А теперь, закроем эту тему. И пойдем потихоньку домой…
Я вглядываюсь ей в глаза: что-то тут неестественно, как сон, что-то противоречиво, чересчур необычно. И тут она, словно заподозрив неладное, в намерении сохранить тайну отступает еще на шаг назад и прячет, низко опуская голову, среди крохотных трещин асфальта взгляд.
– Идем скорее, – требует она и тянет за руку, цепко обхватив запястье, как будто я могу воздушным шариком вырваться и затеряться среди небесных просторов.
Мы перебегаем дорогу. Набережная с нашими танцующими тенями навсегда остается позади, отпечатав на асфальте наши темные облики…
– А как же боязнь прожить пустую, бессмысленную жизнь? Это не тот ли страх, который имеет смысл держать в голове на прицеле, чтобы ежесекундно избегать его?
– Бессмысленное существование боятся лишь те, у кого навалом времени, кто позволяет себе думать о том, как сжечь время, как скоротать его, чтобы скорее наступило завтра… В общем, бессмысленность боятся лишь те, кто ей уже пропитался до ниточки.