Впереди белели туманные горы, на востоке вода уже отсвечивала серебром, возвещая близкий рассвет. На какое-то мгновение я забыл обо всём, отдавшись воле дороги и бешеной скорости. Мелькали плакаты, кусты, дома, магазины, и сердце отзывалось пьянящим ощущением свободы.
Ничто другое не освобождало мой разум так, как быстрое вождение. Ни спиртное, ни сигареты, ни встречи с друзьями. Я люблю физический контроль над машиной, ощущение полного единства с транспортным средством, которое в буквальном смысле рвётся вперёд.
Всю жизнь я прожил с этим наркотиком — адреналином, скачущим по венам.
Быстро удаляясь от поместья, я оказался на небольшом пляже, где в одиночку мог встретить рассвет. Оглянувшись вокруг, обнаружил, что на горизонте солнце только начало выползать из-за воды. Розовато-золотистые лучи медленно ползли вверх, щедро рассыпаясь по мокрому песку и изумрудным волнам.
Отключив двигатель, выхожу из машины и тихо дыша, наблюдаю, как зарево рассвета размыло грань между небом и морем, сделав границу между ними эфемерной и нереальной.
Откидываю голову немного назад, позволяя утреннему солнцу прогреть моё лицо, прикрываю глаза. А перед глазами вновь всплывает образ Софии, отчего я резко открываю глаза и опускаю голову, когда яркое солнце ослепляет меня. Раздражение раскатывается по всему телу.
Достаю свой телефон, открываю диалог с девушкой и долго смотрю на последние, отправленные мною сообщения, которые она игнорировала. Вспоминаю наш последний разговор. Печатаю быстро «доброе утро», но так и не отправляю. Психанув, закрываю диалог и убираю телефон в карман. Что если, сейчас она с ним? Обнимается, целуется, испытывает счастье?
Утро продолжалось неспешно, свет утреннего солнца проникал сквозь белые шторы столовой, освещая просторное помещение поместья Санторо. Завтрак был богато сервирован, столы ломились от традиционных блюд
Джузеппе, пригласил семью к столу. Все разместились за огромным деревянным столом, наслаждаясь едой и общением. Вопросы задавались вежливо, ответы звучали доброжелательно, обстановка была абсолютно спокойной и размеренной.
Только я не смог сосредоточиться на еде. Мысли о Софии неотступно владели сознанием, отравляя аппетит и вызывая головную боль. Это уже начинает сводить с ума. Я механически ел кусочки хлеба, запивая маленькими глотками крепкого кофе, при этом погружаясь в пучину ревности.
Снова и снова думал о ней, представляя её рядом с другим, с Мартином. Вспышки ярости охватывали изнутри, заставляя сжимать зубы и кусать губу. Боль от воображаемых картин разрывала сердце, вызывала гнев. Я определенно не хочу делить её ни с кем, ревность съедает заживо.
Этот взгляд серых глаз, эти шелковистые волосы, эти губы, её тело и её слова — всё принадлежит только мне, никому больше. Осознаю, что Мартин не имеет никаких прав на эту девушку, чьё сознание принадлежит мне почти с самой первой встречи.
Для меня сейчас существовала лишь одна правда: либо она будет со мной, либо сильно пожалеет, что выбрала другого. Мартин не останется в живых только по той причине, что она к нему хоть что-то испытывает.
Подобная логика лишала объективности и здравомыслия, превращая обыкновенную влюблённость в болезненную патологию. Но остановить процесс кажется практически невозможно. Перед глазами настоящая пелена.
Какой смысл рассуждать о справедливости и порядочности, если единственное желание — уничтожить врага и забрать девушку? Я не привык отказываться от того, что принадлежит мне, а София мне принадлежит. Так просто она уйти от меня не сможет.
Как это сейчас называют? Абьюз? Плевать. Последнее, что я сделаю — откажусь от неё навсегда.
Даже находясь среди семьи и друзей, я чувствовал себя изолированным и одиноким, замкнутым в коконе собственных страданий и переживаний. Ничего не радовало, еда казалась безвкусной, напитки пресными, разговоры бессмысленными. И всё из-за того, что я все свои мысли посвятил темноволосой.
24
Уже ранним утром, едва заря обозначилась на горизонте, я тихо сидела на диване в номере отеля, не в состоянии сомкнуть глаз. Незаметно проведя бессонную ночь, я уже давно размышляла о предстоящем разговоре с Мартином. Холодный металлический корпус телефона, лежащего на столе, казалось, символизировал ледяной барьер, образовавшийся между нами. Губы дрожали, и слёзы выступали на глазах всякий раз, когда я думала о предстоящем признании.