Клетка стояла открытая, как рваная рана. Девушки — живые, растерянные — держались друг за друга. Саша по очереди коснулась их плеч — коротко, без серебра, — проверила зрачки, дыхание, обожжённые запястья. Алина уже пыталась успокаивать, неуклюже шутя, как всегда в такие минуты: «С вас по кофе через неделю, я люблю с корицей, да, и без исчезновений, пожалуйста».
Снаружи дождь стал крупнее, огонь в брюхе котельной угомонился, и город будто вздохнул. Но в этом вздохе Саша услышала другое — шелест слуха. Новости в таких местах разлетаются быстрее пара. И завтра, когда трубы снова зашипят ровнее, оба двора узнают, что «нейтрал» и «волк МВД» вырезали самого Горыныча, пусть и в современной его, человеческой, трёхликой шкуре.
Саша посмотрела на тёмную полоску, где лежал третий. Серебро качнулось под веками и снова спряталось. Её руки ещё помнили тепло чужой жизни, входившей в неё послушной нитью. Это было опасное ощущение — слишком лёгкое.
— Домой, — сказала она наконец. — Девушек — в отделение, потом к родственникам. Мы — спать. И ждать, кто первый постучит: Свет или Тьма.
— Или те, кто кует мечи, — добавил Михаил и с нажимом закрыл чехол. — Иногда самые горячие головы не в дворах.
Алина фыркнула:
— А самые горячие — у нас. Но мы справимся.
Они вышли в дождь. Вода хлестала по щиту, как по гонгу; Саша подняла лицо к небу и на секунду позволила каплям смыть гарь, кровь и металлический привкус победы. На вкус эта ночь была как сталь, раскалённая и охлаждённая правильно. Как клинок, который, пережив огонь, стал прямее.
Глава 25. Цена победы
Утро встретило их сыростью и серым небом. Саша стояла у окна, держала в руках кружку с остывшим кофе и смотрела, как по стеклу бегут капли. За ночь город уже знал: «суккуб и волк убили Змея Горыныча». Газеты писали осторожно, намёками. Сайты шептались: «три брата исчезли», «на котельной пожар». Но дворы… дворы уже знали всё.
Алина сидела на диване, кутаясь в плед, и впервые выглядела по-настоящему сломанной. Её руки дрожали, и даже шутка не находила места на губах.
— Я… — она всхлипнула, — я правда думала, что всё, Саша. Что я не доживу до утра.
Саша села рядом, обняла её за плечи.
— Но ты жива. Мы вернули тебя.
Алина слабо улыбнулась, но в её глазах был страх. Не за себя. За Сашу.
Михаил вернулся с крыльца, сжимая в руке сложенный лист бумаги. Его лицо было мрачным.
— Письмо. Без подписи. Но я знаю почерк. — Он бросил лист на стол. — Светлый двор.
Саша развернула бумагу.
«Убить Горыныча могла только сила вне равновесия. Ты переступила черту. Тебя будут судить. Пока ещё можно избежать худшего: явись добровольно. Мы предложим защиту. Откажешься — станешь врагом.»
Саша сжала бумагу так, что она треснула.
— Они называют это защитой. Но я слышу цепи.
— А Чёрные? — тихо спросила Алина.
Михаил усмехнулся, но глаза оставались жёсткими.
— Чёрные шлют не письма. Чёрные шлют убийц.
Будто в подтверждение его слов, в окно ударила чёрная ворона. Она рухнула на подоконник, сломанная, и уже мёртвая. Под крылом — второй лист, исписанный размашисто.
Саша подняла его.
«Горыныч был нашим союзником. Ты отняла его у нас. Теперь твоя кровь — наша цель. Мы придём. И заберём всё.»
В комнате стало тихо.
— То есть теперь оба двора, — сказала Алина. — Вы им либо враг, либо приз.
Михаил сел напротив Саши, глядя ей прямо в глаза.
— Ты понимаешь? После этой ночи нейтралитета больше нет. Они не дадут.
Саша долго молчала. В её глазах серебро вспыхнуло и погасло.
— Значит, придётся придумать новый путь. Мой.
Михаил кивнул. Его ладонь легла поверх её руки.
— Тогда нам нужен план. И оружие покрепче, чем меч и щит.
Алина фыркнула, хотя голос дрогнул:
— Может, сначала выспимся? А то вы оба уже похожи на зомби, а не на охотников.
Саша усмехнулась впервые за последние часы. Но в груди у неё лежала тяжесть: после победы пришёл вкус не стали, а крови. И теперь она знала — это только начало.
Глава 26. Сделка в дыму
После Горыныча город будто замер. Но это было молчание перед бурей.
Светлый двор звал «под защиту», Чёрный шипел угрозами, а Саша впервые ощущала себя по-настоящему в ловушке.
— Нейтралитета больше нет, — сказал Михаил однажды ночью. — Они не оставят тебя.
— Тогда кто оставит? — усмехнулась Саша. — Разве что смерть. Но и она меня не держит.
В этот момент из угла комнаты раздался тихий хлопок. Воздух затрещал, запахло серой и сладким дымом. Когда туман рассеялся, у стены стояли двое. Одеты в длинные серые плащи, лица закрыты масками, а на груди у обоих — знак: солнце, перечёркнутое костями.