Но у самой сердце рвалось: кровь пахла знакомо. Слишком знакомо.
Она пошла вперёд. И вдруг увидела: в конце коридора — её первый парень. Живой. С улыбкой. Протягивал руки.
— Ты не убивала меня, — сказал он. — Ты можешь всё исправить.
Саша закричала и шагнула ближе. Серебро в глазах вспыхнуло, и образ рассыпался пеплом. Под ногами хрустнуло — на плитке лежали осколки маски Плетельщика.
— Они лезут в мою голову, — прошептала она.
Михаил схватил её за плечи.
— Но ты не одна. Держись на мне.
Она вдохнула, уткнувшись лбом в его грудь. Сердце билось ровно, и серебро отступило.
Из темноты раздался шёпот:
— Мы заберём тебя. Вопрос только — когда.
Глава 41. Искушение
Они выбрались в заброшенный зал метро. Пыль висела в воздухе, как дым. В центре стояли трое Плетельщиков. Маски сияли бледно.
— Вы сильны, — сказал левый. — Вы прошли через ловушку.
— Но силы хватает ненадолго, — добавил правый. — Ты чувствуешь, как серебро выжигает тебя изнутри.
— Мы можем помочь, — закончил средний. — Дай нам Михаила. Его кровь — твой ключ. С нами ты обретёшь контроль.
Саша замерла. В груди было тяжело. Серебро действительно жгло, каждый вдох был болью.
Михаил шагнул вперёд, меч сверкнул.
— Даже не думайте.
— Но подумай сама, — прошептал левый, обращаясь только к Саше. — Ты знаешь, что однажды убьёшь его. Так пусть лучше мы сделаем это. Тогда ты выживешь.
На миг она увидела картину: Михаил мёртвый, а она — свободная, без жажды, без страха. Сердце дрогнуло.
— Нет, — сказала она тихо. Серебро в глазах стало холодным, как лёд. — Вы не получите его.
Плетельщики рассмеялись.
— Тогда ты выбрала смерть.
Они исчезли, оставив за собой запах серы.
Саша опустилась на колени, руки дрожали.
Михаил присел рядом, обнял.
— Ты сделала выбор, — сказал он. — И это значит, что ты всё ещё человек.
Она всхлипнула, но в её глазах серебро горело ровно.
Глава 42. Горечь крови
В подземельях стало тихо так, что шум собственного сердца отдавался в висках. Саша заметила это раньше, чем поняла: Михаил дышит неправильно. Он сделал шаг — и осел на колено. На кольчуге темнело пятно, под ребрами торчал обломок иглы-нити, обожжённой, с черным отблеском.
— Не трогай, — прохрипел он, когда она потянулась. — Это «Якорь». Если вынуть резко — сердце остановится.
— Они целились в тебя, а попали в меня, — сказала она зло и слишком тихо. — Классика.
Алина метнулась за аптечкой, но пальцы дрожали. Саша отодвинула её мягко, как кошка — котёнка, и положила ладонь Михаилу на грудь. Серебро поднялось к горлу, отозвалось между рёбер. Она знала, что сейчас сделает. И знала цену.
— Саша, — он поймал её взгляд. Там, в глубине, не было страха. Только просьба не лгать. — Если начнёшь — остановись вовремя.
— Вовремя — это когда ты жив, — ответила она и вдохнула.
Сила хлынула между их телами, как ртуть. Сначала он зашипел от боли, потом его дыхание стало реже, глубже. Серебро проходило сквозь металл иглы, обволакивало ожог изнутри, прожигало чужую вязь. Саша пила — капельно, стежками, как училась у самой себя: вдох — снять жар; выдох — вернуть кровь; вдох — выжечь узор Плетельщиков; выдох — оставить сердце целым.
Где-то рядом Алина шептала «хватит», но Саша держала ритм, пока нить не рассыпалась пеплом. Тогда она откинулась, и мир качнулся. Вкус Михаила стоял во рту горьким медом, чужая сила искрилась на губах. Хотелось ещё. Очень. Она сжала кулаки.
Михаил сел, оторвал кровавую ткань, глянул на неё — и улыбнулся уголком губ:
— Жив. Благодаря тебе.
— Я… — она сглотнула совсем сухо. — Я пила тебя.
— Знал, на что иду, — он коснулся её скулы. — Но теперь вопрос не во мне. А в тебе. Ты сможешь остановиться завтра?
Она закрыла глаза на удар сердца. Серебро отступило, оставив внутри пустой колокол.
— Смогу. Если ты будешь держать.
Алина опустилась рядом, прижалась лбом к Сашиному плечу, выдохнула дрожащим смешком:
— Ненавижу это и люблю вас обоих. Вот же дурдом.
Саша усмехнулась так, как умеют выжившие: без радости, но с благодарностью. И только когда тьма коридора снова задвигалась, поднялась и сказала:
— Пора. Они почувствуют разрыв. Нас ждут.