Глава 43. Доля Кощея
Они вышли к реке, где бетонные сваи уходили в воду, как корни. Ночь тёрлась о берега сырым мехом тумана. Саша достала монету, погладила её большим пальцем. Металл отозвался глухим теплом, как всегда, когда он близко.
— Зови, — сказал Михаил. — Если он следит за тобой — придёт.
Она не произнесла имени. Только шепнула: «Доля». Вода дрогнула. Из тумана, как из старого зеркала, вышел высокий, сухой, с глазами-железками. Кощей не шелестел, не дышал — просто был.
— Ты крепнеешь, — сказал он, глядя на Сашу с любопытством, как на удачную работу мастера. — И споришь с голодом лучше, чем вчера.
— Они держали меня «Якорем», — Саша подняла монету. — Я разорвала. Но каждый раз, когда спасаю своих — становлюсь ещё ближе к тебе. Это твой замысел?
— Замысел мира — обмен, — Кощей улыбнулся тонко. — Ты хочешь жить — плати собой. Ты хочешь любить — плати раной. Ты хочешь свободы — плати законом, который не пишут в соборах.
— Мне нужен не закон, а шанс, — твёрдо сказала она. — Как разорвать их кровь без ведьминой иглы? Как резать нить, когда она в сердце?
Кощей повёл пальцем по воздуху, и на тумане проступил узор: круг, три шва, треугольник пустоты.
— Назови монету своим именем, не моим. Ты уже начала. «Доля» — хорошее. Добавь «Возврат». Свяжи: Доля-Возврат. Её тень станет твоей тенью. Тогда, где их кровь — будет твой шов. Ты сможешь перешивать на ходу.
— Цена? — спросил Михаил хмуро.
— Всегда одна: память, — Кощей смотрел только на Сашу. — Отдашь не боль, а радость. Первую, настоящую. Самую светлую. Отрежешь — и станет легче дышать. Тяжелее жить.
Тишина потяжелела. Алина сжала Сашину ладонь.
— Не смей, — выдохнула. — Я не позволю забыть, как ты смеёшься.
Саша улыбнулась — и в этой улыбке было то самое смешное, упрямое светлое, что вытаскивало их из любой жути.
— Тогда не отдам, — сказала она Кощею. — Найдём другой шов.
Кощей усмехнулся чуть-чуть — как человек, который ожидал этот ответ.
— Значит, будешь жить без лёгких дорог. Держи совет: Плетельщики — не трое и не десять. Это узор. Разрежешь узор — падут сразу. И помни: волк твой — не якорь. Он мост.
Он исчез, как и пришёл: река взяла его обратно. В ладони Саши монета потяжелела. Она тихо сказала:
— Доля-Возврат.
Металл отозвался, как живой. Где-то в глубине мира перещёлкнул ещё один стежок.
Глава 44. Где болит свет
Квартира пахла кофе и йодом. Михаил спал — впервые по-настоящему, ровно, без рывков. Саша сидела на кухне, вертя монету между пальцами, пока Алина ставила чайник и молчала. Тишина вытягивала слова, как нитки из старой ткани.
— Скажи, — попросила Саша, не поднимая глаз. — Ты тогда, у собора… ты дрожала не от страха. От злости?
— От ревности, — сказала Алина просто и присела напротив. — Я думала, пройдёт. Я радовалась за вас и… ненавидела тебя за то, как легко ты крадёшь мои дыхания одним взглядом. И люблю тебя так, что хочется выбить из тебя всю эту чёртову серебряную гордыню.
Саша подняла голову. Мир стал ближе. На мгновение — безопасным.
— Слишком поздно говорить «не надо», — тихо ответила она. — Ты — моя семья. Даже если я снова уйду в тьму, ты будешь первой, к кому я вернусь. И последней, кого прошу простить.
Алина нервно засмеялась, вытерла глаза рукавом.
— Прекрати говорить, как в завещании. У меня дел полно: научиться круги с соли на бегу рассыпать, ругаться менее красиво и… перестать влюбляться в катастрофы.
— В волков и суккубов, — поправила Саша и неожиданно подтянула Алину к себе, прижала лоб к лбу. — Слышишь? Я не отдам им ни тебя, ни его. Ни себя.
— А если придётся выбрать? — в голосе Алины звякнуло лезвие правды.
Саша не отвела взгляда.
— Я выберу нас. Троих. И пусть мир треснет, но мы перепишем швы.
На пороге кухни появился Михаил — босиком, усталый и смешной. Он опёрся плечом о косяк, слушал их молча пару секунд, потом сказал:
— Если переписывать швы — делайте это днём. Ночью дворы нервные.
Алина прыснула, Саша покачала головой. Лёд расселся. На минуту.
Зазвонил телефон. Голос из темноты был слишком ровным:
— Пункт «Нити». Рябиновая. Полночь. Приходите, если хотите забрать свои имена.
Связь оборвалась. Саша медленно положила монету на стол.
— Ну что, — сказала она и встала. — Пора учиться шить на живых.
Михаил кивнул, проверяя клинок. Алина сунула в карман соль и спички.