— Началось, — сказал Михаил, ладонью глуша вибрацию телефона. — Они режут город на сегменты, как ткань.
Алина прижалась к окну. На проспекте машины стояли бок о бок, у многих капоты распахнуты; люди спорили, ругались, звали такси, но в воздухе уже чувствовалось: помощь не придёт. Над крышами поползли дымные петли — порталы. Из них посыпались серые фигуры без лиц и чёрные жгуты нитей; поверх, на другом слое реальности, вспыхнули белые копья Светлых: дворы решили дать встречный бой прямо в жилых кварталах.
— Они сводят счёты на людях, — Саша стиснула монету. — Нам нельзя сидеть.
Двор был узким, выезды закупорены брошенными авто. Михаил одним ударом откинул барьер, Саша ощутила, как металл «послушался» — серебро могло теперь звать железо, как псов. Они прорвались на проезжую и сразу попали в сквозняк магии: справа чёрная ведьма чертила заклинание по асфальту, устья трещин полыхали зелёным газом; слева двое Светлых расплетали портальную петлю в сторону школы.
— Дети! — Алина сорвалась вперёд.
Саша накрыла её плечо ладонью: вдох — и чужая тьма, тянувшаяся к школе, отпрянула, словно от огня. Она вошла в портальную петлю руками, как в воду, схватила её за «край» и разрезала серебром, будто ножом по ткани. Петля завыла, схлопнулась, оставляя запах палёного сахарного сиропа.
Пара «пустых» прыгнула Михаилу на спину. Волк вырос, как вспышка: чернота шубой легла на мышцы, клыки сомкнулись на горле одному, второй ушёл под щит и удар клинком. На перекрёстке двое Светлых, узнав Сашу, вскинули копья — и тут же опустили: не из милости, из страха. Она вдохнула слишком глубоко, и их лица осунулись мгновенно; Саша заставила себя остановиться, оставив им жизнь и унижение.
— К больнице! — крикнул кто-то с крыши. — Реанимация обесточена!
Саша почувствовала рваный, мокрый ритм города, как пульс под пальцами хирурга. Плетельщики били по узлам: связь, мосты, больницы. Нити лезли в щели, шли по телефонным жилам, распарывали насосы в подвалах.
— Я могу подшить, — сказала она себе. — Я — швея, не только нож.
Она приложила монету к металлическому щиту подъездной двери, шепнула: «Доля-Возврат», и серебро побежало по арматуре дома, связывая разорванные контуры сети так, будто это простыня, порванная на углу. Где-то наверху зажглась одна лампа, затем другая; в подвале вздохнула старая помпа.
— Получается, — выдохнула Алина.
— На час, — ответила Саша. — Дальше — к сердцу узора.
И они рванули туда, где дым поднимался столбом, а город стонал, как человек с вырванным лёгким.
Глава 49. Москва в огне
Шоссе напоминало реку расплавленного стекла. Пожарные мигалки резали копоть, но вода превращалась в пар, едва касаясь чёрных нитей, покрывающих фасады. На Смоленской площади горел портал величиной с дом; через его кромку переливались тени, как рыбы в садке. Светлые строили из автомобилей полукруг, превращая их в баррикаду, Тёмные, не стесняясь, подкармливали пламя, чтобы выжечь «пустых». Впервые со времён старых легенд Москва видела войну дворов.
— Вот они, сердцевины, — Михаил кивнул на три точки, где дым складывался в спирали. — Если сорвём узор — район выдохнет.
— Я возьму левую, — Саша уже бежала. — Вы — центр и правую!
Левая спираль клубилась у детской поликлиники. Перед дверьми лежали два упыря — исколотые солью, с пустыми глазами. Над крышей кружили серые маски, словно стрижи. Саша прыгнула на козырёк, скользнула вдоль карниза, врезалась плечом в окно. Стекло разлетелось, и она рухнула в кабинет УЗИ, где экран мерцал белыми полосами. Серебро в глазах поймало нить узора — не физическую, но вполне ощутимую, как волос на губах. Она ухватила её, произнесла: «Возврат», — и потянула. Нить выламывала пластины реальности, как ржавые саморезы; лампы мигали, датчики пищали, где-то рыдали люди. Саша тянула, пока в голове не зазвенело, и спираль лопнула, брызнув сажей.
На площади Михаил в форме волка врезался в центр. Там Плетельщики поставили станок — круг из ручек и шпулек, крутившийся так быстро, что воздух резало в полосы. Волк ударил щитом, клинок вошёл под углом, щёлкнул вал, зубья заклинило. Станок визжал, как свинья, — и взорвался облаком нитяной пыли. Алина в тот же миг бросила соль в открытую створку портала, обвела вход свечой — пламя взмыло стеной, кромка сомкнулась, как рана.