— Можешь считать меня сумасшедшей… — шептала она, — но это не моя дочь. Она выглядит как моя, но я знаю — она чужая.
Саша встретилась с её глазами и сразу поняла: Мария не врёт.
— Подменыш, — тихо сказала она Михаилу.
Тот помрачнел:
— Я слышал о таких случаях. Отступники крадут детей и оставляют своих. Но в Москве… впервые.
— Значит, будем разбираться, — решительно сказала Саша.
Расследование
Они начали с ближайших детских садов и дворов. За неделю собрали четыре жалобы. Все одинаковые: дети будто стали чужими – не плакали, не улыбались, ели странно.
— Либо коллективное помешательство, либо реальная нечисть, — буркнул Михаил.
— Помешательство не пахнет, — отрезала Саша. — Это твои подменыши.
Проверка
Саше пришла идея.
— Скажи, Миха, огонь для младенца безопасен?
— Нет, — нахмурился он.
— Ладно, а святая вода?
— Не повредит, — после паузы ответил он.
Они налили ванну освящённой водой. Девочка Марии упиралась, выла. Стоило воде коснуться кожи – та начала пузыриться, плавиться, и крик разорвал комнату.
Мария вскрикнула, а Саша, стиснув зубы, удерживала ребёнка.
И тут из угла комнаты раздалось шипение:
— Отдай!
Из тени вышла мавка – иссохшее женское существо с длинными руками и пустыми глазами.
— Не так не пойдёт, — голос Саши был ледяным. Она шагнула к мавке. — Немедленно вернёшь всех детей на места. Иначе я утоплю и сожгу каждого твоего отпрыска, поняла?
Мавка зашипела, но на её руках тут же появилась девочка – настоящая дочь Марии. Михаил втянул носом воздух и кивнул:
— Человек. Живая. Это она.
Мария заплакала, прижимая девочку к себе. Подменыш растворился в тени вместе с мавкой.
И в тот же момент загремели звонки. Родители пропавших детей, один за другим, благодарили Михаила, умоляя принять благодарность, плакали в трубку.
Михаил отключил телефон и посмотрел на Сашу.
— Ну что, консультант, — сказал он устало, но с уважением, — похоже, теперь ты официально работаешь со мной.
Александра усмехнулась, но в груди впервые ощутила лёгкость.
Она спасала людей. Не убивала. Спасала.
Глава 9. Первая близость
Квартира Михаила встретила их тишиной. За окнами гудел город — редкие машины, свет неоновых вывесок, дождь барабанил по стеклу. После всей суматохи с подменышами здесь казалось почти нереально спокойно.
Алина ушла вместе с Марией и её дочерью, оставив Сашу и Михаила одних. Саша стояла у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Она пыталась дышать ровно, но в груди всё ещё клокотала жажда.
— Хорошее дело сделали, — голос Михаила прозвучал устало, но в нём сквозила довольная нотка.
Саша обернулась. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку. Свет настольной лампы выхватывал его лицо из полумрака: усталое, суровое, но спокойное. Он снял куртку, закатал рукава рубашки. Сильные руки, широкие плечи — всё в нём говорило о силе и сдержанности.
— А тебе не кажется странным? — тихо спросила Саша. — Что мы с тобой, два разных мира, спасаем детей, а настоящие люди даже не подозревают?
— Пусть не подозревают, — пожал он плечами. — Чем меньше знают — тем дольше живут.
Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.
— А я? Я ведь не живу. Я существую. И каждый день боюсь, что убью кого-то, просто коснувшись.
Он поднял взгляд. Голубые глаза сверкнули в полумраке.
— Ты слишком много думаешь о том, кто ты. И слишком мало — о том, что можешь сделать.
Саша шагнула ближе. Её дыхание участилось.
— Ты ведь понимаешь, что рядом со мной опасно?
— Да, — сказал он без колебаний. — Но я не отойду.
Она протянула руку и коснулась его щеки. Лёгкое движение — и по телу прокатилась дрожь. Жажда внутри взвыла, словно зверь, почуявший добычу.
— Я могу убить тебя, — прошептала она.
Михаил встал, towering над ней. Его ладони легли на её плечи.
— Тогда попробуй.
Она не выдержала. Их губы встретились. Поцелуй был резким, горячим, как вспышка огня. Саша жадно впивалась в него, чувствуя, как в неё вливается его энергия. Тёплая, густая, как вино. Она хотела больше, сильнее, глубже.
Но в тот момент, когда жажда уже почти сорвалась с цепи, Михаил оторвался и сжал её крепче.
— Достаточно, — глухо сказал он.
Она замерла. Внутри всё кричало: ещё!, но впервые за долгое время она смогла остановиться. Не добить. Не довести до конца.
Она тяжело дышала, глядя на него. На губах вкус его силы, в груди — трепет и страх.