Голос Фила был тихим и спокойным.
— И поэтому ты убежала от меня?
Она кивнула. Ее пальцы уже рвали салфетку на мелкие кусочки.
— Но… мы, конечно, могли бы что-то придумать вместе…
Марина резко подняла голову и посмотрела ему прямо в лицо. Глаза ее были покрасневшими и влажными. Ее удерживало от рыданий только то, что они были на публике.
— Нет. Я должна сделать это сама. Это мое решение. Ты понимаешь меня?
— Объясни, — попросил он.
— Я не могу этого сделать, — сказала она. — Я просто не могу заставить себя выключить эту систему и… и… и осознать, что он наконец умер, умер по-настоящему, раз и навсегда.
Фил наклонился к ней.
— Ты думаешь, что у него есть шанс снова прийти в себя? Ты это имеешь в виду?
Она быстро вытерла слезы, твердо решив не дать упасть ни одной слезинке, и покачала головой.
— Нет. Нет, дело не в этом. По крайней мере, я не думаю, что это возможно… — Она снова покачала головой. — Это чувство вины. Оно… оно… — Ее голос упал. — Это убивает меня.
И это слышно в ее голосе, подумал он. Ее всю буквально ломает, крутит.
— Принятие решения?
Она еще раз покачала головой.
— Не только. Нет. Меня гложет, съедает изнутри… чувство вины. Я не могу… не могу жить дальше, не могу… принять себя, не могу позволить себе радоваться жизни, пока не приму решение. Пока не отпущу его.
Марина опустила голову, и плечи ее поникли, словно на них легла огромная тяжесть. Глаза ее уставились в стол.
— А я не могу отпустить его…
Фил молчал, обдумывая услышанное. Он взял со стола бутылку, открутил пробку и налил воды в два стакана.
Но никто из них пить не стал.
Фил посмотрел на нее. Когда он заговорил, голос его был спокойным и контролируемым — полная противоположность той буре, которая бушевала у него внутри.
— О’кей, — сказал он. — Но есть вопрос. Если бы Тони не был… если бы он не находился там, где он сейчас, если бы на него никто не напал, если бы он все еще… был вместе с нами… Что бы ты сделала тогда?
Она нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что сказал. Что бы ты сделала? Как бы ты себя повела?
— Я бы…
Она вздохнула, покачала головой и снова отвела глаза в сторону.
— Ты ведь собиралась оставить его, Марина. Ты хотела сказать ему, что больше его не любишь, что уходишь от него. Разве не так?
Она кивнула, по-прежнему не поднимая головы.
— Ради меня?
Он произнес это с вопросительной интонацией.
Она опять кивнула.
— Почему?
Голос его звучал еще тише и мягче. Так, как это бывало во время допросов, когда люди открывались перед ним и проникались к нему доверием.
— Потому что… я люблю тебя…
Он рискнул слабо улыбнуться.
— И все? Только поэтому?
— Нет. Еще потому, что я хотела провести с тобой остаток своей жизни. Потому что я никогда и никого не любила так, как любила тебя. Потому что я никогда не встречала таких людей, как ты.
— Кого-то, кто был бы так похож на тебя, ты хочешь сказать.
Она кивнула.
— И потому, что я носила под сердцем твоего ребенка.
— Нашего ребенка.
— Нашего ребенка. И потому, что ты — любовь всей моей жизни.
Она отвернулась в сторону, и слова ее захлебнулись в сдавленных рыданиях.
Фил подождал, пока она возьмет себя в руки.
— Марина, Тони знал, что ты хотела уйти от него. Он был старше тебя. Он был твоим учителем, а на том этапе жизни тебе и нужен был такой человек. Он знал, что ты не останешься с ним. Что рано или поздно ты все равно уйдешь. Он ожидал этого. Он мог не приветствовать это, мог этого опасаться, но он все равно ожидал.
По-прежнему опустив голову, Марина вытерла глаза смятой и порванной бумажной салфеткой. Фил наклонился через стол и взял ее за руки.
— Проблема только в этом? — спросил он. — В том, что ты ему этого так и не сказала? Что так и не закрыла ваши отношения?
Она убрала руки.
— Нет, не только, — сказала она. — Он находится в коме из-за меня. — Марина подняла голову и посмотрела прямо ему в лицо. Глаза ее были влажными от переполнявших ее чувств. — И из-за тебя тоже, Фил.
— Каким образом?
— Потому что, если бы мы с тобой не встретились, если бы я не согласилась работать с тобой, если бы ничего этого не случилось, Тони по-прежнему был бы жив.
— А ты по-прежнему была бы несчастлива. — Он снова взял ее за руки. И теперь крепко держал их. — Я понимаю тебя, Марина. И это вовсе не самоуверенность с моей стороны. Я понимаю тебя, потому что ты понимаешь меня. Ты понимаешь меня лучше всех на свете. Я знаю, что происходит в твоем сознании, потому что оно очень похоже на мое собственное. Я знаю, что там внутри. И знаю, что там сломалось.