Бродков покачал головой, потом нахмурился. Вид у него стал задумчивый.
– Господин Инсаров, я вам скажу все, что знаю, а поможет ли это, решайте сами. Про Киршкневицкую мне, видит бог, ничего не известно. Тут вот какое дело было. Зашел я однажды к Ауницам насчет земли той, которую они привезли, чтобы сад разбить. Они же меня хотели нанять для этого. Ну, так вот, пришел я. Было это дня за три до убийства Марии. Мадам меня приняла, сказала, что про землю сейчас ничего решить не может, и попросила передать Марии сверток. Довольно легкий, белая бумага, перевязанная бечевкой. Сказала, что там еще есть записка.
– Мадам Ауниц была знакома с Марией? – перебил я.
– Вот и я удивился и спросил, откуда она знает Марию. Мадам ответила, что та служила у нее раньше. Не знаю, когда. Думаю, еще до замужества. Я мадам имею в виду.
– Вам известно содержание записки?
– Нет. Она была внутри свертка. Да я и не стал бы читать, даже если…
– Хорошо, продолжайте.
– Я отдал сверток Марии. Ни о чем не расспрашивал, потому как не мое это дело. Вот так, господин следователь.
– Вы думаете, мадам Ауниц могла передать Марии колье? – спросил Мериме, все это время куривший трубку и внимательно слушавший лесничего.
– Почему нет? – Никифор пожал плечами. – Раз они были знакомы.
– Но такой дорогой подарок… – я посмотрел на Мериме. – Разве что в качестве платы?
– За что, господин Инсаров? – спросил Бродков.
– Не знаю. Мадам Ауниц никогда вас не просила оказать ей какую-нибудь услугу? Тайно?
Лесник покачал головой и ответил:
– Кроме как передать этот сверток – никогда.
– Понятно. А почему вы скрывали это?
– Боялся. Я ведь уже сказал. Думал, вы меня притянете к этому убийству.
– Ладно. Это важные сведения. Впредь вы не должны ничего скрывать.
– Да, господин Инсаров, я понимаю. – Бродков постарался изобразить раскаяние, но вышло это у него не очень убедительно.
– Как мадам Ауниц узнала, что Мария в Кленовой роще? – спросил я. – Она ведь почти не выходила из дома, верно?
– Вообще не покидала усадьбу, насколько я знаю, – подтвердил лесничий. – Я упоминал при ней о Марии. Помню, однажды она спросила: «Как вы сказали, Никифор? Мария Журавкина?» Я ответил, что именно так, и поинтересовался, почему она спрашивает. Мадам тогда мне ничего не сказала, но задумалась.
– Вам показалось, что ей знакомы имя и фамилия Марии Журавкиной?
Бродков кивнул.
– И вы не знаете, почему?
Лесник покачал головой.
– Увы.
– Ладно, – сказал я, – пока на этом остановимся. Если бы вы рассказали все сразу, было бы куда лучше.
Лесничий виновато развел руками.
– Что ж, теперь, когда мы все выяснили, предлагаю вернуться в дом, – вмешался в разговор Фаэтонов.
Я кивнул, и мы пошли в комнату.
– Вы слышали об облаве на цыган? – спросил я Бродкова, когда мы уселись в гостиной и супруга доктора велела прислуге подать кофе и коньяк.
– Да, конечно. О ней до сих пор говорят.
– Армилов, будь его воля, устроил бы в Кленовой роще настоящую войну, – неодобрительно заметил Фаэтонов. – Он ненавидит цыган, уж не знаю, отчего.
– А я им не доверяю! – объявила Евпраксия Ильинишна, с вызовом взглянув на мужа. – Не удивлюсь, если они все же замешаны и в убийствах. Больно уж ненадежный народ.
– Ах, душа моя, избавь нас от… – начал было Фаэтонов, но его перебил Бродков.
– Почему вы спрашиваете, господин Инсаров? – осведомился он.
– Хотел знать, где вы были в это время.
Лесник удивленно поднял брови.
– А мне нужно… как это называется?
– Алиби, – подсказал я.
– Да, именно.
– Если оно у вас есть, то я предпочел бы о нем знать.
Бродков пожал плечами.
– Боюсь, никто не сможет подтвердить, что я был в лесу, – сказал он.
– Серьезно? – вырвалось у меня.
– Да, а что?
– Где именно?
– Знаете, наверное, это вам будет интересно. Я проходил мимо участка, который вы приказали раскопать. Того самого, где раньше стоял дом Вышинских. Так вот, я видел там огонек, словно кто-то ходил с фонарем, и слышал голоса.
– Кого-нибудь разглядели? – спросил я с надеждой.
Бродков покачал головой.
– Разве там копают даже ночью? – вмешался Мериме.
– Конечно, нет, – сказал я. – А что вы там делали, господин Бродков?
Странно было обращаться к лесничему «господин Бродков» и на «вы». При нашей первой встрече, да и по пути в Кленовую рощу мы разговаривали совсем по-другому, но сейчас, будучи в гостях у доктора, поступить иначе казалось мне невежливым.