– Я часто обхожу лес по ночам, – сказал Бродков. – Ловлю браконьеров. Это входит в мои обязанности.
– Почему вы не выяснили, кто находился на месте раскопок?
Бродков пожал плечами.
– Решил, что вы приказали рыть по ночам. Браконьерами там явно не пахло, так что…
– Ясно, – прервал я его с досадой. – Почему же теперь рассказали?
– На всякий случай. И, похоже, не зря.
Я молча покачал головой. Сам факт присутствия кого бы то ни было на месте раскопок мало что давал мне.
– Надо было выставить там охрану, – сказал Мериме.
– Теперь уже поздно. Если бы я узнал обо всем хотя бы на следующий день! Но с тех пор преступники могли не раз вернуться и завершить то, что они начали.
– Но что им делать на раскопках? – спросила Евпраксия Ильинишна. – Не понимаю.
– Уничтожать улики, – ответил я.
– Какие?
– К сожалению, я не имею ни малейшего представления об этом. Теперь, возможно, никогда не узнаю.
Я был по-настоящему зол. В первую очередь на себя. Ну почему мне не пришло в голову распорядиться выставить охрану?!
– Не расстраивайтесь, Петр Дмитриевич, – попыталась успокоить меня докторша. – Возможно, там были просто бродяги.
– Увы, это маловероятно.
Раз на раскопках кто-то побывал, то улики, если они там имелись, конечно, пропали. Утешал я себя лишь мыслью о том, что правильно сделал, решив разрыть имение Вышинских. Если Бродков видел там злоумышленников, то не просто же так они пришли туда. Возможно, на месте раскопок еще что-то осталось, случайно, разумеется. Ведь всякое бывает. Иной раз даже самый внимательный глаз что-нибудь да пропустит. Мне можно было надеяться лишь на удачу. Еще следовало опросить рабочих. Не заметили ли они каких изменений или посторонних следов?
Пауза в разговоре затягивалась. Все были смущены моим расстроенным видом, и я поспешил сменить тему.
– Кстати, доктор, – обратился я к Фаэтонову, вспомнив свой разговор с Мериме, – вы не знаете, как звали того офицера, который служил вместе с Армиловым и погиб при загадочных обстоятельствах?
Тот нахмурился и спросил:
– Почему вы решили, что я в курсе этой истории?
– Я передал Петру Дмитриевичу наш с вами разговор, – сказал Мериме.
Брови местного врача приподнялись.
– Не помню, чтобы я говорил что-либо подобное, – сухо сказал он.
– Прошу прощения, – Мериме пожал плечами, не желая настаивать. – Должно быть, я что-то перепутал.
– Видимо, так! – буркнул Фаэтонов.
Вид у него был крайне недовольный.
Остаток вечера прошел в приятной, вполне дружеской атмосфере, хотя я заметил, что Мериме и его коллега не перекинулись больше ни единым словом.
Когда мы ушли от Фаэтоновых, сели в экипаж и поехали в гостиницу, я напрямик спросил Мериме, как он объясняет нежелание местного эскулапа признаваться в очевидном.
– Дело в том, что Эдуард просил меня никому не передавать его рассказ об Армилове, – ответил доктор, несколько смущаясь. – Думаю, он его слегка побаивается. Я вам все выложил. Мне показалось, что вам грозит опасность, и вы должны знать, что происходит. Я был обязан предупредить вас о том, что не стоит говорить Фаэтонову об этом. Простите великодушно. Из-за меня вы попали в неловкую ситуацию.
– Ничего страшного не произошло. Вы действительно не могли предвидеть, – поспешил я успокоить своего спутника. – Кроме того, это я должен извиниться за то, что невольно выдал вас.
– Мы оба обремизились, – подвел итог Мериме. – Фаэтонов боится, что его сочтут сплетником, или же Армилов узнает, что он болтает о нем. Думаю, в этом все дело.
– Ладно, забудем, – сказал я. – Это не столь важно. А вот как вам рассказ Бродкова?
– Об огоньках и голосах? Признаться, я удивлен. Мне кажется, за ночь там что-то откопать невозможно.
– Вот и я подумал о том же.
– Не исключено, что злоумышленники хотели разрыть катакомбы.
– Что вы имеете в виду?
– А если какие-нибудь разбойники устроили на том месте свой тайник?
– И раскопки фундамента их напугали? Да, это возможно.
– Мало ли лихих людей сейчас бродит по России? Времена-то голодные.
– Вы правы, доктор, это все объясняет. Как я уже говорил, надо выяснить, не заметил ли кто из рабочих каких-то изменений на участке. Но это завтра. А сегодня нам предстоит еще одно важное дело.
– Какое же? – с удивлением спросил Мериме. – Час-то поздний.