– Надо проверить рассказ Бродкова о встрече с братом.
– Но телеграфист уже дома.
– Ничего, я уверен, он нам не откажет.
– Вы знаете, где он живет?
– Я – нет, но наш возница наверняка в курсе.
Кучер обернулся и широко улыбнулся.
– Чего изволите, ваше благородие?
– Знаешь, где дом телеграфиста?
– Гришки Треплова? Само собой.
– Вези туда.
– Слушаюсь.
Как и предположил Мериме, телеграфист оказался дома. Он спал. Мы минут пять барабанили в дверь, прежде чем нам отворила его жена, похожая на большую толстую мышь. Мне пришлось сначала объяснить цель нашего визита ей, а уже затем – телеграфисту, разбуженному супругой.
Григорий Треплов нехотя согласился съездить с нами на почту и послать запрос дежурному в деревне, где жил брат Бродкова.
– Только едва ли там кто сейчас ответит, – сказал телеграфист и зевнул. – Спят все, конечно.
Однако он ошибся. Еще не наступила полночь, как мы получили ответ, полностью подтвердивший рассказ лесничего. Похоже, Бродкова можно было исключить из числа особ, подозреваемых в убийствах. По крайней мере, зарезать следователя, прибывшего в Кленовую рощу, то есть меня, он точно не намеревался. Тогда, у постоялого двора, речь действительно шла о поросенке.
В «Дионис» мы вернулись усталые и сразу отправились спать.
Меня преследовало ощущение, что я забыл кого-то о чем-то спросить. Кажется, в разговоре на ужине у Фаэтоновых прозвучала фраза, привлекшая мое внимание, но затем я забыл о ней. О чем же шла речь и кто ее произнес?
В ту ночь я проснулся лишь раз, когда мне почудилось, будто где-то в отдалении упал некий тяжелый предмет, но сон сразу же сморил меня вновь.
Глава 11, в которой мы становимся свидетелями народных волнений, а дело принимает новый оборот
На следующий день мы с Мериме, пожелавшим составить мне компанию, заехали в полицейский участок.
Армилов выслушал мой рассказ о свертке, переданном лесничим от имени мадам Ауниц Марии Журавкиной, устало потер переносицу и поинтересовался:
– Что вы хотите предпринять?
– Обыскать комнату убитой, разумеется.
Полицмейстер зевнул и сказал:
– Это уже сделано. Бриллиантовое колье мы ни в коем разе не пропустили бы.
– Возможно, в комнате есть тайник.
Армилов покачал головой.
– Не думаю. Мои люди искали очень тщательно.
– Вы готовы за них поручиться?
Полицмейстер недовольно нахмурился.
– Ручаться я могу лишь за себя, – проговорил он.
– Тогда я предпочел бы лично убедиться в том, что колье в комнате Журавкиной нет.
Армилов вздохнул и осведомился:
– Петр Дмитриевич, у вас есть хоть какая-то версия или вы мечетесь вслепую?
– У меня имеются кое-какие догадки, – ответил я уклончиво.
Раскрывать карты кому бы то ни было, даже Армилову, я не собирался.
– Ладно, бог с вами! – Полицмейстер взял со стола фуражку и встал. – Сейчас найду пару ребят, и поедем.
– Еще нужно спросить рабочих, которые раскапывают усадьбу, не заметили ли они признаков того, что кто-то побывал там в их отсутствие, – сказал я.
Армилов остановился перед дверью.
– Что вы имеете в виду?
Я коротко пересказал ему то, что поведал мне Бродков.
– Да он, верно, был пьян! – с усмешкой заявил полицмейстер.
– Не похоже. Так вы исполните мою просьбу?
– Да, пошлю кого-нибудь на раскопки снять показания.
– Благодарю.
– Теперь мы можем ехать?
– Разумеется.
В усадьбе мадам де Тойль нас встретил дворецкий. Он сказал, что мадам приболела, у нее мигрень и поэтому она не может выйти. Я попросил его передать ей, что мы хотим еще раз осмотреть комнату Марии Журавкиной. Слуга коротко кивнул и ушел. Вернулся он минут через пять и сообщил, что мадам приносит извинения за то, что не способна выйти, и дает разрешение делать все, что мы сочтем необходимым. Я попросил его передать госпоже нашу искреннюю благодарность, после чего дворецкий повел нас в комнату горничной, звеня по дороге ключами.
Ступая по мягким ковровым дорожкам, я думал о том, что по ним же ходила Мария Журавкина. Теперь она мертва. Все ее вещи стоят на своих местах и, может быть, ждут, когда она вернется и сотрет с них пыль. Наверное, полицейские переставили их во время первого обыска, но когда я войду туда, где жила Мария, то наверняка почувствую, как она пыталась сделать свою комнату уютной. Я надеялся понять, каким она была человеком, о чем мечтала, какие стремления двигали ею.