Несколько секунд полицмейстер смотрел на меня в недоумении, пытаясь понять, говорю я всерьез или шучу, затем рассмеялся и полез в карман за папиросами.
– Однако вы оригинал, как я вижу, – проговорил он, закуривая. – Не печетесь о карьере?
Я пожал плечами и произнес:
– Едва ли меня ждет быстрое продвижение по службе. При любом исходе дела.
– Вот как? Не в ладах с начальством?
– Мне бы не хотелось это обсуждать.
– Ну, простите, голубчик. Это я так… из любопытства.
Да, Армилову трудно было поверить в то, что кто-то может не беспокоиться о карьере. Он-то, конечно, предпочел бы блистать в столице, а не прозябать в деревне – не случись того досадного убийства во время учений, когда подозрение пало на него.
– Не мешало бы выяснить, куда направлялась Мария Журавкина, – вмешался в разговор Мериме, видимо, решивший сменить тему. – Похоже, у нее все же был тайный поклонник.
– Все, с кем общалась эта особа, утверждают, что она была домоседкой, – отозвался Армилов. – Ни о каком приятеле они не слышали.
– На то он и тайный, этот поклонник, – возразил доктор.
– Я вас умоляю! – Полицмейстер усмехнулся. – Это в Петербурге человек может жить двойной жизнью. В большом городе никому ни до кого нет дела – все заняты собой. А в Кленовой роще по-настоящему скрыть ничего невозможно, тем более амуры.
– Куда она вообще могла направляться? – Мериме подошел к подробному плану деревни, висевшему на стене. – Где ее нашли?
Армилов взял со стола карандаш и тоже встал.
– Вот здесь, возле реки, – он отметил место крестиком.
– Поблизости много домов? – спросил я.
– Нет, как видите, только три.
– Кому они принадлежат?
– Сейчас посмотрим. – Армилов приблизил лицо к плану и проговорил: – В двадцать втором доме живет Федор Лесков, в двадцать третьем – Евгений Рудлов, двадцать четвертый записан на имя Михаила Волгина.
– Давайте посмотрим по картотеке, кто живет с ними, – предложил Мериме.
– И возраст, – добавил я, подходя к шкафу и доставая ящики с соответствующими буквами.
Мы окружили стол и начали искать карточки на Рудлова, Волгина и Лескова.
– Вот смотрите, – подал голос Армилов. – Федор Лесков, скорняк, сорока семи лет, живет с женой и старшим сыном, Павлом. Младший, Алексей, год назад женился и уехал в Псков.
– Лескова надо будет навестить, – сказал я. – Возможно, Мария знала его старшего сына.
– Да, пожалуй, – согласился Армилов, вытаскивая карточку из ящика и кладя ее на стол.
– А вот Волгин, – сказал Мериме. – Крестьянин, пятидесяти шести лет, живет с женой по имени Елена, детей нет.
– Этот нам не подходит, – решительно заявил Армилов. – Староват. Что у вас, Петр Дмитриевич?
– Секунду… Ага, вот! – Я извлек из ящика потертую карточку, исписанную выцветшими фиолетовыми чернилами. – Евгений Рудлов, газетчик, тридцати двух лет, не женат. Живет с сестрой Анной Беркасовой, вдовой. Ее муж умер четыре года назад от чахотки. Детей у них не было.
– Тридцать два года? – Армилов задумчиво потер подбородок. – Не знаю. Пожалуй, староват.
– Но не слишком, – сказал Мериме, забирая у меня карточку. – Все равно будем неподалеку, так что проверим и его.
– Вижу, вы, доктор, всерьез втянулись в полицейскую работу, – с усмешкой проговорил Армилов.
– Просто у меня здесь слишком мало дел, – заявил Мериме и пожал плечами. – Хотя из-за побега Никитина их прибавилось.
– С моими парнями ничего особо страшного не случилось, – сказал Армилов. – Отделались парой синяков. Лично я считаю, что поделом получили – надо было смотреть в оба, а не щелкать клювами!
– Один из них погиб, – напомнил Мериме.
– Да, Еремею не повезло. Жаль беднягу. Но ему уже не поможешь, а труп вскрыть вы успеете и завтра. Его ведь уже доставили в морг, так?
Доктор кивнул и сказал:
– Да, только зачем его вскрывать? И так ясно, что это дело рук зомби.
– Дело ваше, – произнес Армилов.
– А вот тело Никитина мне хотелось бы исследовать как можно быстрее, – сказал Мериме. – Оно представляет научный интерес.
– Успеете еще. Впрочем, если хотите, отправляйтесь в больницу прямо сейчас, а мы с господином Инсаровым съездим сами.
– Куда? – спросил Мериме.
– Как куда? Нужно опросить этих двоих, – полицмейстер сгреб со стола карточки, отложенные нами, и сунул их в карман.
– Поздно уже, – заметил Мериме.
Армилов взглянул на свой хронометр. Я невольно залюбовался этим золотым произведением часового искусства. Интересно, сколько за него выложил полицмейстер?