– Меня все время что-то мучило, не давало покоя. Я не мог понять, как Виолетта Вышинская так быстро оправилась от пулевого ранения в лицо. Тогда мне пришло в голову единственное разумное объяснение – холостые патроны. Пламя выстрела ослепило и обожгло ее, она упала, а я был введен в заблуждение. Однако я обследовал свою комнату и убедился в том, что в ней кто-то побывал. Замки в «Дионисе» не отличаются изощренностью. Думаю, почти каждому по силам справиться с ними. А для человека, знакомого с ремеслом взломщика хотя бы косвенно… В общем, попасть в мой номер не составляло труда. Это и стало отправной точкой для остальных размышлений и выстраивания всей картины преступления.
Про сон, в котором призрак протягивал мне банкноту, я решил не упоминать.
– Браво! – сказал Мериме. – Это было блестяще.
– Жаль, несколько запоздало.
В этот момент вернулся Армилов с подносом в руках, на котором стояли три наполненных бокала и наполовину пустая бутылка шампанского.
– Не могли бы вы еще принести содовой, – попросил Мериме, когда полицмейстер поставил поднос на столик. – Если вас не затруднит, разумеется. У меня от игристых вин несварение.
– Конечно, доктор. Сапожник без сапог, да? – заявил Армилов. – Других лечите, а сами больны.
– Не дадите мне спички, Петр Дмитриевич? – попросил Мериме, когда полицмейстер вышел. – Кажется, вон там на комоде лежат. Мои кончились, – он достал трубку.
Я встал и принес ему коробок.
– Благодарю, – сказал доктор.
Он как раз подливал себе в бокал шампанское – должно быть, решил, что Армилов пожадничал.
– Бросьте на тарелку, я еще не набил трубку.
Я положил спички на блюдце и уселся обратно в кресло.
Почти одновременно с этим вернулся Армилов. Он принес сифон с содовой и поставил его перед Мериме.
– Прошу, доктор.
– Спасибо, – Мериме взял коробок и указал на трубку. – Вы не против?
– Нисколько, – отозвался Армилов, расположился напротив нас и взял свой бокал. – Итак, за успешное завершение расследования и вашу карьеру, господин Инсаров! – провозгласил он.
Мы с Мериме подняли бокалы.
Перед тем как сделать глоток, я втянул ноздрями аромат шампанского. Оно было действительно хорошим. Богатый букет был подкреплен благородным янтарным цветом. Полагаю, лучшего игристого вина я до тех пор не пил. Должно быть, полицмейстер берег бутылку для действительно особенного случая. Мне было приятно думать, что завершение нашего расследования он счел достойным этого напитка.
– Значит, вы полагаете, что все преступники мертвы? – проговорил Армилов, поставил свой бокал на столик и взглянул на настенные часы, висевшие над камином.
– Получается, что так, – отозвался я, делая еще глоток.
Мериме откинулся на спинку кресла и с наслаждением посасывал трубку. Комната медленно наполнялась сизым табачным дымом.
– А знаете, Инсаров, жаль, что я тогда промахнулся, – вдруг спокойно заявил Армилов, закинул ногу на ногу и сунул руку в карман халата. – Сейчас не пришлось бы ничего придумывать.
Я нахмурился.
– Вы о чем, Ян Всеволодович?
– Боюсь, в вашей блестящей и почти во всем верной версии есть существенный пробел, – сказал Армилов. – Дело в том, что не все члены шайки погибли. Один остался, и он перед вами.
– Вы?! – вырвалось у Мериме. – Но… вы шутите?
– Отнюдь, господа. И попрошу без глупостей! – Армилов достал из кармана револьвер и положил себе на колено.
Он не целился ни в меня, ни в доктора, но я не сомневался, что полицмейстер успеет застрелить нас обоих прежде, чем мы достанем оружие. По спине пополз мерзкий, как мокрица, холодок. Мозг работал быстро. Что предпринять? Но ответа на этот вопрос я не находил.
– Вы серьезно, Армилов? – спросил я, глядя в лицо полицмейстера. – Вы в этом замешаны?
– Это не совсем правильное слово, Петр Дмитриевич, – мой визави улыбнулся одними губами. – На самом деле я все это и придумал. Ауниц, Киршкневицкие, актеры – все они мои пешки.
– Зачем вам это?
– Ради денег, разумеется. Несмотря на дворянство, мне пришлось всего добиваться самому – а ведь моя семья когда-то владела огромной частью Кленовой рощи. Отец, будь он проклят, проигрался в пух и прах.
Я вспомнил, как в начале нашего знакомства Армилов упоминал о разорившихся семьях, чьи поместья отошли графу Горошкову.
– Какой позор – влачить жалкое существование в должности местного полицмейстера, когда сотни десятин здешней земли по праву принадлежат мне! – Армилов машинально вытер рукавом испарину, проступившую на лбу.