– Хорошо, мадемуазель Лювье. Думаю, это все. Перейдем…
– Прошу прощения, – перебил меня доктор. – Могу я тоже кое о чем спросить?
Девушка вопросительно взглянула на меня. Я кивнул.
– Прошу вас.
Мериме улыбнулся горничной и произнес:
– Я обратил внимание, что у вас французская фамилия, но выглядите вы скорее как испанка, да и говорите с легким акцентом.
Надо же, а я, конечно, этого не заметил. Мои познания во французском языке ограничивались гимназическим курсом.
– Мой отец, француз, женился на испанке, – ответила Вирджини Лювье. – Я довольно долго жила близ Мадрида.
– Благодарю вас за то, что утолили мое любопытство. Физиогномистика – мое хобби, – соврал Мериме.
– А теперь будьте добры, скажите, зачем вы хотели меня видеть, – сказал я.
На лице девушки отобразилось смятение.
– Это произошло сегодняшней ночью, господин следователь! Мне не спалось – после смерти хозяйки со мной это случается – и я подошла к окну, чтобы подышать свежим воздухом. Говорят, это помогает от бессонницы. Но когда я отдернула занавеску, то увидела нечто такое, что заставило меня отшатнуться. То есть, по правде говоря, вначале я смутилась, а потом уже пришла в ужас. – Вирджини Лювье сделала многозначительную паузу.
– И что же вы увидели, мадемуазель?
– Мужчину! – торжественно произнесла горничная. – Абсолютно голого! – Она замолчала, ожидая нашей реакции.
Признаться, я был растерян, поскольку подобного заявления ожидал менее всего.
– Вас это так напугало? – спросил Мериме.
– Нет, господин доктор, – ответила горничная, краснея. – Это меня лишь смутило. А напугало то, что этот человек весь был покрыт крестами.
– В каком смысле? – спросил я.
В самом по себе факте появления обнаженного мужчины на территории графского поместья я не был склонен видеть особого повода для беспокойства. У нас на святой Руси иной раз и не такое случается. Но вот упоминание о раскраске этого субъекта показалось мне любопытным. Оно заслуживало моего внимания.
– Кресты были нарисованы по всему телу, – пояснила горничная. – А на спине и груди они были особенно большие.
– Вы ведь хорошо его разглядели, мадемуазель? – спросил доктор.
– Что вы хотите сказать?! – Вирджини Лювье вспыхнула.
– Только то, что этот человек, должно быть, находился очень близко от вас, – поспешно ответил Мериме.
– Светила луна.
– Понимаю.
– Что он делал? – осведомился я.
– Промчался у меня под окнами. Как будто убегал от кого-то.
– Быстро?
– Очень! На спине у него болталась какая-то палка.
– Вот как? – оживился Мериме. – Что за палка?
Горничная пожала плечами.
– Не знаю, доктор. Я очень испугалась. Боялась, что он меня заметил. Но этот человек, слава богу, на окна не глядел.
– Что вас так напугало? – спросил я.
Вирджини Лювье смущенно опустила глаза.
– Вдруг это какой-нибудь колдун или что похуже? – пролепетала она.
Мы с доктором украдкой переглянусь.
– Едва ли колдун стал бы рисовать на себе кресты, – заметил Мериме. – Ему это как-то… не по чину.
– А добрый христианин не стал бы бегать голышом по чужим владениям, – не растерялась девушка.
– Совершенно справедливо, – согласился я. – А его лица вы не разглядели?
Горничная покачала головой и ответила:
– Дело в том, что на лице у него тоже был нарисован крест. Поперек глаз и лба, – девушка показала на себе, как именно соединялись линии. – Поэтому я не узнаю этого человека, даже если увижу его еще раз.
– Понятно. И что вы сделали, когда он пробежал мимо?
– Пошла и разбудила нашего лакея, а тот поднял хозяина.
– Что же предпринял господин Ауниц?
Вирджини Лювье недовольно поджала пухлые губки и произнесла:
– Хозяин отнесся к этому на удивление спокойно. Сказал только, чтобы я все изложила вам.
– Так это он вас послал?
– Да, разумеется. Но днем я вас не застала и вернулась в имение. Хотела снова прийти завтра, но не могла найти себе места. Я должна была все выложить. Это ведь важно, не так ли? – Девушка взглянула на меня с надеждой.
Она явно опасалась, что мы станем потешаться над ней.
– Вполне возможно, – сказал я. – Пока рано делать выводы.
– Вы ничего не записали. Про того мужчину.
– Ваши слова я запомнил, не волнуйтесь.
Вирджини Лювье с явным сожалением взглянула на листок. Должно быть, бумаге она доверяла больше, чем человеческой памяти.
– У вас нет предположений о том, кто мог находиться в саду этой ночью? – спросил Мериме.