– Между прочим, насчет того, что рассказала нам с вами вчера Вирджини Лювье.
– Да?
– Ночью я думал об этом, и мне пришло в голову, что кресты могли быть не нарисованы, а наколоты.
– Вы имеете в виду татуировку?
Мериме кивнул.
– Именно. В таком случае убийца может оказаться бывшим каторжником. Или даже беглым.
– Или моряком, – вставил я.
– Тоже верно, – согласился Мериме. – Хорошо бы узнать, кто из людей, проживающих в Кленовой роще, был моряком или имел нелады с законом.
– Надо будет попросить у Армилова допуск в архив.
– Почему бы нам все-таки самим не поехать в участок? – сказал Мериме, выбивая из трубки пепел.
– Теперь уже мы можем разминуться. Полицмейстер с хозяином харчевни должны появиться здесь с минуты на минуту.
Так оно и вышло. Где-то через четверть часа Армилов прикатил в гостиницу сам и привез Никанора Рубашкина – кругленького человечка с большими темными глазами и аккуратно подстриженной курчавой бородой. В чертах слегка одутловатого лица хозяина харчевни застыла печаль. Я его прекрасно понимал. Потеря заведения и в обычное время грозит разорением, а уж сейчас – и подавно. Если у него нет иных источников дохода или сбережений в банке, то ему придется ой как туго.
– Мы хотели бы поговорить с вами, господин Рубашкин, по поводу несчастья, случившегося с вами. Прошу вас, садитесь, – сказал я после обмена приветствиями.
Хозяин харчевни энергично закивал.
– Большое горе, господин следователь, очень большое! Отстроиться заново обойдется недешево. Разве что смогу обернуться, пока жара не спала.
– Почему? – с удивлением осведомился Мериме. – При чем тут жара?
– Работы нет, – ответил Рубашкин. – Люди согласятся трудиться задешево.
– Понятно.
Я понял, что потеря харчевни для нашего собеседника скорее досадная случайность, нежели жизненная трагедия, и спросил:
– Скажите, господин Рубашкин, вы не считаете, что причиной пожара мог стать поджог?
Хозяин харчевни вылупился на меня в изумлении.
– А вы так думаете? Скажите, кто, господин следователь, прошу вас! Я этого мерзавца!..
– Нет-нет, вы меня не так поняли, – прервал я его. – Я лишь пытаюсь разобраться в обстоятельствах этой беды. Мне сказали, что пожар первым обнаружили вы. Это так?
– Да, господин следователь. Я встал ночью по малой нужде, вышел из спальни, почувствовал запах, а затем увидел дым. Огонь бушевал вовсю! Не проснись я, мы бы все сгорели. Благодарение Господу за то, что Он отвел от меня сон! – Никанор Рубашкин возвел очи горе и быстро перекрестился.
– Вы не скажете, где, по-вашему, возник пожар?
– Отчего же не сказать? Думаю, виноват камин, господин следователь. Больше огню взяться было неоткуда. Если только это не то, что вы говорите, конечно.
– Вы топили камин в такую жару?
– Промочил сапоги. Хотел поскорее просушить. Дров было совсем немного, даже странно, что уголек выпал.
– Вы не обнаружили следов взлома, когда покидали здание? Дверь была заперта изнутри?
Рубашкин нахмурился, припоминая, потом ответил:
– Нет, все было заперто, и даже засов задвинут.
– Накануне вы не видели в харчевне каких-то незнакомых людей?
– Да вроде нет. Но я не так часто выхожу в зал.
– Что ж, это пока все. Надеюсь, жара не спадет и у вас все образуется.
– Дай-то бог, ваше благородие! – Рубашкин снова перекрестился.
Он сделал попытку встать, но я остановил его жестом.
– Могу я задать вам еще несколько вопросов, не имеющих отношения к пожару?
Хозяин харчевни опустился на стул.
– Отчего же, задавайте. Что знаю, расскажу.
– К вам заглядывают все люди, которые направляются в Кленовую рощу?
– Вовсе нет. Есть и другая дорога, южная. Там тоже имеется харчевня. Ее содержит Василий Покровский, редкостный плут, я вам доложу. – Никанор Рубашкин вдруг помрачнел – должно быть, вспомнил, что заведение его конкурента уцелело.
– А те, кто едет северной дорогой, непременно заходят к вам?
– Опять же, нет. Ведь у смотрителя станции тоже можно столоваться. Хотя, скажу по совести, еда у него дрянная, – Рубашкин поморщился. – Да и вино тоже.
– А не припомните, заходили к вам супруги Киршкневицкие? Примерно три месяца назад.
– Поляки, что ли?
– Они самые.
– Нет, не помню. У меня ведь есть половые, они посетителей и обслуживают.
– А супругов Ауницев вы помните?
– Как же. Проезжали они, это верно. Мы все их запомнили, очень странные люди, – хозяин харчевни многозначительно покачал головой.