– Почему? – спросил я.
– Вот скажите, господин следователь, как, по-вашему, хорошая у нас земля? Я имею в виду, вырастут ли на ней цветы или еще что?
– С учетом засухи судить трудно, – ответил я, немало удивленный подобным вопросом.
– Это хорошая земля, – убежденно сказал Рубашкин. – Очень плодородная.
– Верю вам на слово.
– А вот Ауницы так не считают, видите ли. Им другую землю подавай, получше!
– Что вы хотите сказать?
Никанор Рубашкин слегка подался вперед и проговорил:
– А вот послушайте, господин следователь, что случилось, когда эти Ауницы останавливались у нас. Сидим мы, значит, с женой у себя в харчевне и вдруг слышим на улице грохот! Ну, понятно, выскакиваем. Видим целый обоз. Впереди карета четверкой лошадей запряжена, а за ней семь телег с огромными ящиками. Ну, думаю, вещей немало у людей – должно быть, богачи. Однако, когда они на следующий день уезжали, у одной телеги ось сломалась. Ящик, который на ней лежал, упал на землю да и разбился. А из него, господин следователь, земля посыпалась. Простая, как та, по которой мы с вами ходим. Ауниц из кареты выскочил и начал орать во всю глотку. Долго не успокаивался, пока люди ящик не починили, землю эту не собрали и обратно не положили. Так я вот что думаю. Они выращивать чего надумали у себя в имении – ну, садик там разбить или еще чего – и почве нашей не доверяют. Либо бедны и хотели пыль всем в глаза пустить. Вот, мол, сколько у нас вещей, на семи телегах везем. Но это вряд ли. Платить за это дорого. Тем, у кого денег нет, такое не по карману. Впрочем, кто их знает, этих аристократов? Может, они недоедать готовы, лишь бы за богатеев сойти.
– Значит, господин Ауниц не говорил, зачем нужна земля? – спросил Мериме.
Рубашкин отрицательно покачал головой.
– Нет, конечно. Да никто его и не спрашивал, такой этот барин был сердитый.
– Что ж, вы нам весьма помогли, – сказал я, вставая. – Где собираетесь остановиться, пока не поправите дела?
Рубашкин тоже поднялся и ответил:
– Пока поживу в гостинице, а затем перееду к брату. Он живет в двадцати верстах отсюда, держит галантерейную лавку.
– Остановитесь в «Дионисе»?
– Да больше негде. Гостиница-то здесь одна.
– Ах, да, – вспомнил я, – действительно. Что ж, не смею задерживать.
Мы распрощались с хозяином сгоревшей харчевни.
Когда он ушел, я обратился к полицмейстеру:
– Господин Армилов, не могли бы вы обеспечить нам доступ в архив?
– Зачем?
Я рассказал полицмейстеру о визите Вирджини Лювье и добавил:
– Хочу узнать, нет ли в Кленовой роще моряков или бывших тюремных сидельцев.
– Вот дела! – воскликнул Армилов. – И почему, интересно, она пришла со своими показаниями к вам? Можно подумать, что дорога в полицейский участок ей не знакома. Ведь, кажется, пока я представляю здесь закон, верно?
– Никто с этим не спорит, – заверил его Мериме. – Однако девушка могла испугаться огласки. Согласитесь, ее показания носят весьма щекотливый характер, а она в этих местах человек новый. Заявись эта особа в полицейский участок, сразу пошли бы сплетни, кривотолки. Вы ведь знаете, как быстро разносятся они в деревнях.
– Да уж! – буркнул Армилов. – Ладно, пусть так. Но я все равно должен взять у нее показания. Письменные.
– Как хотите, – сказал я. – А что с архивом?
– Да ради бога! – махнул рукой полицмейстер. – Приходите и смотрите. Я оставлю дежурному ключ.
– Это было бы крайне любезно, – заметил я.
– Пустяки.
– Есть еще одно дело.
– Да? Слушаю.
– Нужно выяснить, была ли застрахована таверна Никанора Рубашкина.
Армилов хмыкнул.
– Уверен, что да. Он мужик ушлый, насколько я могу судить. Понимаю, к чему вы клоните, господин Инсаров. Проверю.
– Спасибо.
Армилов огляделся в поисках фуражки, взял ее со стола, встал и сказал:
– Пора хорошенько расспросить эту французскую горничную. Всего доброго, господа.
Когда полицмейстер вышел, я обратился к доктору:
– Друг мой, не хотите ли вы прогуляться на свежем воздухе, вдохнуть дивный аромат сельской жизни, приобщиться к щедротам этого чарующего, прекрасного края?
– К пастухам собираетесь? – осведомился доктор, снял очки и довольно быстро протер их носовым платком.
Я кивнул.
– Что ж, я с вами.
Мы вышли из гостиницы и подозвали извозчика. Тот подкатил к нам, лениво поигрывая хлыстом. Из-под его картуза, сдвинутого на затылок, струился пот.
– Как тебе удалось избежать тушения пожара, любезный? – спросил его Мериме, садясь в экипаж. – Говорят, всех лошадей согнали на засеку.