Около ворот никого не было. Мы вошли в них, не успели сделать и десяток шагов по дорожке, как услышали, что справа к нам кто-то подходит. Из зарослей вынырнул человек средних лет, одетый в плащ с капюшоном.
Он воззрился на нас, не скрывая подозрительности, и спросил высоким звонким голосом:
– Кто вы?
– Старший следователь Инсаров, – ответил я. – А это доктор Мериме. Я расследую убийство графини.
– Вы не репортеры?
– Нет, я ведь вам уже сказал, что мы из полиции.
– У нас были полицейские, – слуга не торопился пропускать нас дальше. – Они все выяснили.
– Мы прибыли из Петербурга. Мне поручено вести это дело.
– Вот как. – Слуга вдруг присвистнул. – Столичная шишка, значит? Ну-ну!
Я не стал его разубеждать. Интересно, кто он сам – сторож, привратник, просто лакей, случайно оказавшийся поблизости?
– Ладно, идите за мной, – сказал слуга, подкрепляя приглашение жестом. – Я доложу о вас хозяину.
Мы двинулись по дорожке, стараясь не ступать в лужи. Деревья в парке, разбитом вокруг дома, мало чем отличались от прочих в Кленовой роще, такие же низкорослые и скрюченные, пожухлые и невзрачные. В ветвях копошились какие-то черные птицы, похожие на грачей.
– Любезный, кем вы служите у графа? – поинтересовался по дороге Мериме.
– У вас акцент, – бросил через плечо наш провожатый. – Вы француз?
– Именно так.
– У нас повар из Парижа. Граф выписал его оттуда. А я служу дворецким. Вышел вот прогуляться, заодно осмотреть сад. Услышал вас. Меня Петром зовут.
Дворецкий провел нас к дому, распахнул парадную дверь, пропустил вперед.
– Позвольте плащи, – сказал он, откидывая капюшон.
У него оказались коротко стриженные светлые волосы с проседью. От них пахло цветочным одеколоном.
Когда мы с доктором отдали ему верхнюю одежду и шляпы, он указал на удобные кресла, обитые плюшем.
– Подождите здесь.
Затем дворецкий скинул калоши и исчез за ближайшей дверью. Несколько секунд было слышно, как стучат по паркету каблуки его туфель.
Я осмотрелся. Обстановка была богатая, но не современная. Мебель и картины говорили о пристрастии хозяина дома к старине.
– Наверное, молодой хозяйке было не слишком-то весело здесь жить, – заметил Мериме шепотом.
– Почему? – спросил я.
– Больно мрачно. Балов они, как я понимаю, не давали.
– И к другим не ездили, – добавил я. – Вообще, довольно странно для молодой пары, переехавшей на новое место. Куда логичней было бы поближе сойтись с соседями. Обычно люди поступают именно так.
– У поляков, конечно, была причина для нелюдимости. Вы, кстати, по-прежнему считаете, что графиня была вампиршей? – Доктор усмехнулся. – Смотрите, не проговоритесь об этом графу!
– Смейтесь сколько хотите, – отозвался я. – Посмотрим, кто…
В этот момент за дверью раздались шаги, и мне пришлось замолчать.
Вошел граф. Он был высокого роста, худощав, с прекрасной осанкой и широкими плечами. Лицо его, аристократически утонченное, печальное и немного бледное, выражало холодную любезность. Должно быть, Киршкневицкий надеялся, что мы уйдем как можно быстрее, но старался этого не показывать.
Граф, одетый в темный сюртук, выслушал наши приветствия и соболезнования, затем поздоровался с каждым из нас за руку и предложил пройти в кабинет. Голос у него был негромкий и хорошо поставленный. Мы последовали за ним. По пути я осматривал комнаты, по которым мы проходили, в надежде увидеть коллекцию оружия, но напрасно.
Несмотря на то что обстановка отличалась вкусом и изяществом, она не была роскошной в полном смысле этого слова и походила на любую другую – те же диваны, стулья, столы, светильники и прочее, что можно встретить в каждом богатом доме. Я подумал, что семейство Киршкневицких было, вероятно, весьма состоятельным, но предпочитало не сорить деньгами. Не исключено, что граф занимался торговлей или еще какой-то коммерцией. В наши времена аристократы часто брались за такие дела в надежде на прибыль, но, как правило, ничего у них не получалось. Множество знатных дворянских родов разорялось. Некоторые, чтобы выйти из затруднительного положения и расплатиться с долгами, заключали выгодные браки с мещанами, фактически продавали им свои громкие титулы.
Граф отпер дверь кабинета и посторонился, пропуская нас. Мы оказались в просторной квадратной комнате, по стенам которой располагались книжные полки и шкафы, а в центре стоял дубовый письменный стол, покрытый зеленым сукном. Бронзовая лампа в виде льва, вставшего на задние лапы, освещала его и листки бумаги, лежавшие на нем. Видимо, граф что-то писал, когда дворецкий сообщил ему о нашем приходе. Он счел необходимым запереть кабинет, когда вышел из него на несколько минут.