– Прошу вас, господа, – проговорил граф, указывая нам с Мериме на пару глубоких роскошных кресел. – Я так понимаю, вы расследуете дело об убийстве моей супруги.
Сам он сел за стол. Абажур отбрасывал на его бледное лицо зеленоватый отсвет.
Я наклонил голову в знак согласия и сочувствия. Граф извлек из шкатулки, стоявшей на столе, трубку с коротким мундштуком и принялся набивать ее табаком. За это время я успел рассмотреть его.
Он был светловолос. Темные глаза смотрели спокойно и внимательно, однако едва заметные морщинки вокруг носа и рта выдавали характер упорный и раздражительный. Граф показался мне человеком довольно сильным и наверняка выносливым, хотя такой тип людей можно назвать скорее жилистым, чем атлетическим.
Киршкневицкий прикурил от лучины, выпустил облачко дыма, взглянул сначала на доктора, а затем на меня.
– Я вас слушаю и, разумеется, готов оказать любую посильную помощь, – проговорил он почти без акцента. – Местная полиция до сих пор ничего не сделала для того, чтобы изобличить и схватить убийцу. Сомневаюсь, что она вообще на это способна. Надеюсь, что вам это удастся. Я слышал о вашем прибытии, господин Инсаров. Здесь ведь не Петербург. Новости расходятся быстро. У вас уже есть какие-нибудь успехи?
– Пока я занимаюсь опросом свидетелей. Хочу лично познакомиться с участниками событий, так сказать.
Граф кивнул.
– Понимаю. Но вам удалось найти хоть одну… как это у вас называется… зацепку?
– Я не могу говорить об этом, ваше сиятельство. Скажу только, что определенные факты проверяются и версии отрабатываются.
Поляк кивнул.
– Ясно, господин следователь. Значит, надежда есть?
– Мне очень хотелось бы успешно завершить это дело. Так что сделаю все от меня зависящее.
– Вашими бы устами… – проговорил граф, кладя локти на стол и вперяясь в меня внимательным взглядом.
– Все будет зависеть от фактов, которые мне удастся узнать, – сказал я, не собираясь пускаться в откровения с подозреваемым. – А теперь, с вашего позволения, предлагаю все же перейти к непосредственной цели нашего с доктором визита.
– Хорошо, – сказал граф и откинулся на спинку кресла. – Что вы хотите знать?
– Расскажите, что произошло утром семнадцатого июля этого года.
– Моя жена умерла, – ответил граф. – Вернее, ее убили, – по лицу Киршкневицкого скользнула едва уловимая тень, он вцепился зубами в чубук трубки.
– Это мы знаем, – сказал я.
– Тогда что вы хотите услышать?
– Не могли бы вы подробно описать, что видели или слышали тем утром?
Киршкневицкий вздохнул и проговорил:
– Утром я проснулся, не увидел жены, нашел горничную и спросил, где Марианна. Елена ответила, что не знает, сама встала только недавно.
– В котором часу это было?
– Точно не скажу. Но уже рассвело. Мне нужно было встать рано, просмотреть бумаги, а потом ехать по делам, связанным с покупкой кое-какой недвижимости.
– Хорошо, – сказал я, – продолжайте, пожалуйста. Итак, вы не нашли жену дома.
Граф кивнул.
– Да. Я нигде не обнаружил Марианну, забеспокоился, вышел из дома, минут десять ходил по саду и звал ее. Она, как вы понимаете, не отвечала, – Киршкневицкий сделал паузу, словно собираясь с силами. – Тогда я отправился в дом, чтобы собрать слуг и вместе с ними отправиться на поиски, хотя даже не предполагал, куда моя жена могла отправиться одна в столь ранний час. Тут появилась Елена. Она была в истерике, но сквозь ее рыдания мне удалось разобрать несколько фраз, из которых я понял, что моя жена найдена мертвой. Я не желал верить своим ушам, бросился в указанном ею направлении и нашел Марианну… – тут граф на мгновение запнулся. – Убитой!
– Ее нашел лесничий? – спросил я.
– Да, кажется, Бродков. – Голос у поляка стал глухим. – Мы здесь недавно, но эта фамилия, естественно, отложилось у меня в памяти. Когда я выбежал за ворота, меня догнали слуги, явившиеся на крики Елены. Они спросили, не следует ли отнести Марианну в дом, но я нашел в себе силы ответить отрицательно, поскольку было ясно, что она мертва, совершено преступление.
– Почему вы так решили?
– Когда у человека пробито сердце, очевидно, что он не сам это сделал, – ответил граф.