– У вас есть оружие? – вдруг спросил меня и Мериме полицмейстер.
Я ответил, что взял с собой револьвер.
– Хороший? Надежный?
– Думаю, многие сочли бы его модель устаревшей. Но я к нему привык.
– Позвольте взглянуть?
Я продемонстрировал Армилову свой видавший виды «смит-вессон».
Полицмейстер коротко хмыкнул и достал из объемной сумки, до сих пор стоявшей под кустом, два короткоствольных револьвера. Кажется, английской фирмы.
– Вот, – Армилов сунул мне в руку оружие, и я ощутил приятную холодную тяжесть. – Рекомендую. «Вебли марк».
– Благодарю, не нужно. Мой вполне…
– Возьмите, Петр Дмитриевич. Вещь надежная. Мало ли. Может, спину мне прикрывать будете. Не хотелось бы досадной осечки.
Я не стал спорить, кивнул и поменял свой револьвер на английский.
Мериме от оружия категорически отказался.
– Мое дело лечить, а не убивать, – твердо заявил он.
– Главное, чтобы не пришлось врачевать вас, доктор, – сказал Армилов и бросил второй «вебли марк» обратно в сумку.
Он дал знак своим людям, и они начали подниматься по склону. Мы с Мериме последовали за ним. Я опасался, что доктор не сдюжит, ведь он был уже в возрасте, но спутник мой держался молодцом. Наконец мы продрались через заросли и оказались среди деревьев, окружавших большую поляну. Полицмейстер собрал нас, чтобы обговорить дальнейшие действия.
– Будем наблюдать, – сказал он шепотом. – Здесь они проведут свой ритуал. Занимайте места так, чтобы все видеть, но не старайтесь подобраться слишком близко. Главное, чтобы вас не заметили. Когда я дам сигнал, мои люди зажгут фонари. С другой стороны поляны тоже засада, так что цыган мы обложили. Если начнут сопротивляться – стреляйте.
После этого полицейские заняли места для наблюдения. Некоторые улеглись прямо на землю. Мы с Мериме укрылись за чахлыми кустами сирени. С этой позиции открывался неплохой вид на поляну.
Долго ждать цыган не пришлось. Менее чем через полчаса они появились. Их было около дюжины. Они расставили вокруг поляны факелы, скрылись за деревьями, но вскоре вернулись вместе с другими. Теперь их было несколько десятков. Четверо вынесли гроб на середину поляны и поставили его там.
При свете факелов нам все было прекрасно видно. Мы с Мериме невольно переглянулись, заметив негра, вышедшего из-за деревьев. Гизо выглядел как самый что ни на есть настоящий колдун из первобытного племени – голый по пояс, раскрашенный белыми полосами, подчеркивающими ребра и превращающими лицо в жуткую демоническую маску. Голову его украшало сооружение из черных перьев. За неимением лучшего он использовал вороньи и, кажется, глухариные.
При появлении Гизо цыгане окружили поляну и сели на землю. У них были небольшие бубны, и они начали потихоньку, неторопливо в них бить. Негр обошел поляну. Движения его были дергаными, руки болтались так, словно в них отсутствовали кости. Из-за деревьев донеслись глухие удары. Там цыгане тоже били в барабаны. Гизо приблизился к гробу, стоявшему в центре круга, и принялся приплясывать вокруг него, тряся головой и растопырив руки. В правой я заметил мешочек с болтающимися шнурками.
Мне совсем нетрудно было представить себя в джунглях, особенно в такую жару. Я будто перенесся на Черный континент, под полог вечно влажного и пряного леса, полного блестящих хищных глаз, испускающего ядовитые болотные миазмы. Только теперь я понял, что факелы странно чадят, а над поляной стелется сладковатый дым. Похоже, в смолу были подмешаны какие-то дурманящие травы.
По знаку колдуна два цыгана подошли к гробу и сняли с него крышку. Из-за кустов не было видно, кто в нем находится, но я не сомневался в том, что там крестьянин, о котором говорил Армилов. Цыгане вернулись на свои места. Гизо опустился возле гроба на колени и начал что-то напевать – должно быть, заклинание. Бубны и барабаны застучали быстрее и громче, лес наполнился диким, первобытным ритмом, который отзывался в сердце, заставлял его биться как-то иначе. Мне делалось жутко при мысли, что сейчас на моих глазах мертвец восстанет из гроба.
– Видите мешочек у него в руке? – шепнул мне в самое ухо Мериме. – Думаю, там противоядие.
Гизо вскочил на ноги и начал выплясывать вокруг гроба, совершая нелепые, но очень энергичные и агрессивные движения. Он задирал колени, размахивал руками, запрокидывал голову и извивался всем телом. Барабаны стучали все быстрее, создавалось впечатление, что даже деревья дрожат от их ритма. В красном свете факелов лица и фигуры цыган выглядели весьма зловеще.