Я взял у своего спутника фонарь и оглядел ствол. На высоте сажени светлая древесина была разворочена. Углубление, проделанное пулей, оказалось пусто.
– Чертовы цыгане! – с ненавистью проговорил полицейский, глядя на убитого товарища. – У Ивана двое детей!
Я опустил фонарь. Цыгане? Вот уж едва ли.
Глава 8, в которой мы слушаем проповедь и прерываем одно свидание
Воскресенье выдалось на удивление жарким – словно природа решила отомстить за небольшую передышку, которую дала нам. Небо приобрело странную прозрачность, купол его истончился, подобно протертому ситцу.
Люди шли в церковь, обмахиваясь веерами и газетами, пот градом катился по их лицам. Животные прятались где-то, и даже птицы не щебетали, забились в кроны пожухлых деревьев и под крыши.
Мы с Мериме отправились в церковь пешком. По пути одежда наша основательно пропиталась потом. Доктор тяжело дышал и поминутно протирал платком то очки, то раскрасневшееся лицо. Теперь я видел, что он действительно далеко не молод.
Прохлада церкви явилась настоящим спасением для истинных христиан, явившихся послушать проповедь отца Василия. Стариков почти не было – видимо, они не отважились покинуть дома. Тем не менее народу оказалось достаточно. Нам с Мериме удалось встать на место недалеко от кафедры, возле пожилой пары. Перед нами расположилась дородная дама в широкополой сеточной шляпе. Духи, которыми она пользовалась сверх всякой меры, могли бы свалить с ног даже лошадь, не то что людей, прошагавших по жаре добрую четверть версты. Доктор, сделав глубокий вдох, побледнел и замер в трагической позе, наполненной болью. Мне казалось, будто он пришел в церковь с единственной целью – пострадать за веру.
Накануне мы почти не спали. Я провел большую часть ночи в полицейском участке, принимая участие в допросе Жофре Гизо и других цыган. Выяснилось, что некоторым из них все же удалось скрыться, в том числе старой гадалке. Армилов снарядил людей на их поиски.
Полицейские выяснили, что цыгане во главе с негром не раз оживляли покойников, но от убийств обитатели табора открещивались. Ничего нового по делу, которое я приехал расследовать, узнать от них не удалось.
Армилов топал ногами и кричал, что нельзя верить ни единому их слову. Кажется, только мое присутствие удерживало его от применения мер физического воздействия.
Настоящим шоком для жителей Кленовой рощи стало известие о смерти Ивана Жмыхова. Мериме обследовал его тело, как только закончил перевязывать раненых.
Утром, когда мы с ним возвращались в гостиницу, чтобы поспать хотя бы пару часов, на доктора было страшно смотреть. Я уговаривал его остаться в «Дионисе» и отдохнуть, но он настоял на том, чтобы отправиться в церковь со мной.
Мериме подтвердил, что рана была нанесена Жмыхову длинным и широким ножом вроде охотничьего. Убийца оказался на удивление точен, лезвие вошло прямо в сердце. Кроме того, на теле полицейского не обнаружилось никаких следов борьбы. Жмыхов знал убийцу и не ожидал нападения. Либо злодей подкрался к нему совершенно незаметно. Я почему-то был уверен в первом.
С другой стороны, упоминание Мериме об охотничьем ноже заставило меня вспомнить о Никифоре Бродкове. Он вполне мог оказаться ночью в лесу. Хорошо бы выяснить, есть ли у него алиби на время облавы. У меня были только смутные подозрения на сей счет. Тем не менее я отправил одного полицейского к лесничему, велел ему выяснить, где тот провел ночь, наказал заодно опросить и соседей.
Сейчас же мы с Мериме наслаждали церковной прохладой и глядели по сторонам. Справа от аналоя располагалась высокая дощатая кафедра, покрытая темной тканью, разрисованной белыми крестами, заключенными в круги. На ней покоилась толстая Библия в кожаном переплете. Свечи и лампады большей частью были потушены – вероятно, чтобы не умножать духоту, но запах расплавленного воска и ладана все равно чувствовался повсюду. Сквозь цветные витражи проникал яркий солнечный свет, в лучах которого кружилась золотистая пыль.
– Вот и секрет благословенной прохлады. – Мериме указал на большие чаны, которые служки прикрывали ширмами. – В них лед. Но он скоро растает, так что недолго нам…