Под конец проповеди священник счел необходимым затронуть тему денег. Он посетовал на то, что в условиях засухи некоторые алчные грешники наживаются на трудностях соседей, призвал прихожан не поклоняться золотому тельцу, погрозил им геенной огненной. Отец Василий вообще часто упоминал ее – видимо, полагал, что кнут куда эффективней пряника.
Когда мы с Мериме вышли на улицу, пыльное пекло показалось нам морским бризом по сравнению с духотой, сгустившейся внутри церкви.
Взглянув направо, я заметил маковку часовни, возвышавшуюся над кронами деревьев. Возле нее было обнаружено тело последней жертвы, рыжеволосой женщины, которую никто не знал.
Это могло свидетельствовать как в пользу священника, так и против него. С одной стороны, убийца, безусловно, не должен совершать преступление там, где часто появляется, чтобы не навлечь на себя подозрений. С другой, религиозный фанатик может не задумываться о подобных вещах, считать, что находится под высоким покровительством того, чью волю якобы исполняет. Кроме того, кто знает: возможно, отец Василий жаждет пострадать за веру.
Мериме прервал ход моих мыслей.
– Полагаю, вы не заметили во время проповеди ничего необычного? – спросил он.
Мы шагали по направлению к «Дионису». Мне мучительно хотелось воды. Ледяной.
– Что вы имеете в виду? – спросил я, с трудом сглотнув жалкие остатки слюны.
– Вы очень внимательно слушали проповедь, но, видимо, надеялись отыскать в словах священника намек на мотивы, которые могли заставить его покрыть свое тело крестами и в чем мать родила носиться по Кленовой роще. Поэтому и пропустили один важный момент.
– Не томите, доктор.
Мериме быстро огляделся. Он хотел убедиться в том, что рядом с нами никого нет. Но поблизости были люди. Мы двигались чуть впереди небольшой толпы прихожан, возвращавшихся из церкви.
– Давайте отойдем подальше, – предложил мой спутник.
Мы свернули на боковую улочку. Здесь пахло нечистотами и кошками. Мериме достал из нагрудного кармана надушенный платок и приложил ко рту.
– Мерзость! – проговорил он.
– Так давайте поскорее уйдем отсюда. Выкладывайте!
– Отец Василий мог бы сделать карьеру фокусника, – заявил доктор, самодовольно улыбнувшись. – Ведь успех этого дела зависит от того, чтобы в нужный момент отвлечь внимание зрителей на что-то второстепенное.
Я демонстративно вздохнул, но промолчал, решил позволить Мериме преподнести мне свое открытие со всей помпой, хотя и сомневался в том, что оно действительно имеет такое уж важное значение для расследования.
– Все-все, не томлю. – Мериме понизил голос. – Так вот, когда отец Василий поднялся на кафедру и открыл Библию на заложенной странице, на мгновение его лицо изменилось так, словно он обнаружил там нечто такое, чего увидеть никак не ожидал. Я бы сказал, что это вызвало у него сильное беспокойство и досаду. Он оглянулся на служку так, как если бы боялся, что тот мог заметить то, что предназначалось только ему одному.
– Вы уверены? – Я действительно не заметил ничего подобного.
Должно быть, меня слишком занимала внешность священника, и потому на его действия я не обратил внимания.
– Затрудняюсь предположить, что именно лежало в Библии, – сказал Мериме, – но для отца Василия это точно оказалось сюрпризом.
– Послание? Письмо, записка?
– Во всяком случае, нечто очень маленькое. По окончании проповеди все, кроме, разумеется, меня, при слове «аминь» опустили головы и перекрестились. Тут отец Василий быстро взял предмет, вложенный в Библию, и молниеносным движением спрятал в рукаве. К сожалению, я не успел разглядеть, что это было.
– Версия про послание кажется мне самой правдоподобной, – сказал я. – Тем более что любую другую вещицу проповедник заметил бы сразу, не открывая книгу.
– Если бы он был толще листка бумаги.
– Значит, кто-то подбросил отцу Василию письмо или записку. Священник находится с этим человеком в таких отношениях, что их обнародование представляется крайне нежелательным, – подвел я итог. – И кто это, по-вашему, может быть? Сообщник?
– Почему бы и нет? Но есть и другая версия.
– Выкладывайте.
– Предположим, убийца приходит в церковь и признается отцу Василию в совершенных преступлениях. Тайна исповеди не позволяет священнику изобличить душегуба, сдать его в полицию, но он жаждет остановить кровопролитие. Преступник понимает, что его судьба висит на волоске, и принимает меры.