– Вы девушка не обеспеченная, и лишние деньги вам не помешают, – подсказал я.
– Вот именно, господин следователь, – подтвердила Вирджини мою правоту.
– А вы знаете, что совершили преступление?
– Это какое же? Я вроде никого не убивала.
– Оно называется шантаж, – пояснил я.
– Это что же такое?
– Вы требовали денег за то, что сокроете от следствия важные сведения. За это положено до полутора лет тюрьмы.
Вирджини ахнула.
– Не может того быть!
Я покачал головой.
– Увы, закон неумолим. Впрочем, решать вопрос о наказании будет судья. Мое же дело передать вас прокурору. Придется вам, сударыня, провести эту ночь в камере.
Вирджини Лювье побледнела. Мне на какой-то миг показалось, что ей сейчас сделается дурно.
Тут распахнулась дверь, в комнату вошли отец Василий и Мериме.
– Ничего нет, – сказал доктор, отвечая на мой вопросительный взгляд. – А что у вас?
– Вымогательство, – ответил я. – Придется препроводить мадемуазель в местную тюрьму.
– Печально, – заявил Мериме и покачал головой.
– Поделом ей! – констатировал отец Василий с немалой долей злорадства, вроде бы не свойственного священникам.
– Но и ты не отвертишься! – злобно прошипела Вирджини Лювье, с ненавистью глядя на него. – Все узнают, что ты путался с Марией! Хорош священник, нечего сказать! – Она истерично расхохоталась.
Отец Василий побледнел, вид у него был растерянный.
– Послушайте, господин следователь, а нельзя ли не предавать это дело огласке? – проговорил он севшим голосом. – Я не стану подавать заявление на… эту женщину.
– Вот ты теперь как заговорил! – воскликнула Вирджини Лювье.
– Будешь держать рот на замке, если господин Инсаров тебя отпустит? – процедил священник, с омерзением глядя на нее.
– Я не обещал никого отпустить, – напомнил им обоим.
– Прошу, нет, умоляю! – Вирджини Лювье бросилась на колени, из глаз у нее брызнули слезы.
Отец Василий презрительно скривился и отвернулся от нее.
– Думаю, мы можем не предавать дело огласке, если вы дадите показания. Правдивые, я хочу сказать.
– Конечно, господин следователь, мы все расскажем! – заявила Вирджини Лювье, поднимаясь.
– Я готов выложить все, что знаю, – сказал священник. – Премного вам благодарен, – добавил он.
Было заметно, что батюшка пытается взять себя в руки.
– Тогда нам придется пройти в участок, – сказал я. – Там я все запишу и оформлю как подобает. Сейчас он почти пуст – на месте лишь дежурный.
– Но он может разболтать! – всполошился отец Василий. – Я ведь в цивильном, да и час уже поздний.
– Не беспокойтесь. Мы его отошлем. Если в ходе дальнейшего расследования выяснится, что вы не имеете отношения к убийствам, то дело о шантаже не будет предано огласке.
– Я невиновен, – твердо сказал отец Василий.
– Идемте, – заявила Вирджини Лювье. – Уж в чем в чем, а в смерти Марии я неповинна.
Мы вчетвером отправились в участок, где мне пришлось не только допрашивать задержанных, но и принять на себя роль стенографиста.
Дежурный, правда, пытался возражать, когда я велел ему уйти.
– А как же цыгане? – спросил он, хлопая спросонья глазами. – Они еще здесь, в камерах.
– Присмотрю за ними, – пообещал я. – Ступай.
Когда полицейский ушел, мы с доктором провели задержанных в свободный кабинет.
Мериме тут же заявил, что больше не может бороться со сном, и отправился в гостиницу.
Где-то через час я закончил с бумагами, взял с Вирджини Лювье и отца Василия расписки о невыезде за пределы Кленовой рощи, отпустил их и тоже отправился в «Дионис», дабы погрузиться в объятия Морфея. Мне пришлось постучать в окно и разбудить Леонтия, чтобы он впустил меня.
– Поздно вы, ваше благородие, – пробормотал он, отпирая дверь. – Али не спится?
– Служба.
Я вошел в номер, тут же споткнулся в темноте обо что-то тяжелое, замер, нашарил на столике канделябр и коробок со спичками, зажег свет. Оказалось, что я задел ногу Мериме, сидевшего в моем кресле и крепко спавшего. На миг мне показалось, что мой друг не дышит, но я тут же убедился в своей ошибке. На полу стояла ополовиненная бутылка вина, бокал нашелся неподалеку. Похоже, доктор решил дождаться меня, но не рассчитал свои силы.