— Да помолчи ты, бесстыдница, — прикрикнула на нее старуха.
— А что, если мы отсеемся, а Папп придет с жандармами и отберет землю? А?
Флорица молчала, она всю жизнь стеснялась вмешиваться в разговор других, даже женщин. В голове ее всегда роились тысячи мыслей, но она не решалась поведать их даже Митру, зная, что у него и без того немало забот. Вот кабы господь помог им получить землю, встать на ноги и зажить не хуже других людей, чтобы не краснеть больше за свою бедность. А теперь злобные слова Аурелии, казалось, били ее в грудь. Флорице хотелось крикнуть: «Пусть только дадут землю, тогда хоть черт пускай приходит отнимать ее у нас, скорее позволим шкуру с себя содрать, а не отдадим».
Заметив Флорицу, Аурелия Клоамбеш завопила во весь голос:
— Это Митру Моц, бешеный пес, подучил всех, да ослепит его бог на оба глаза. Вот взяли мы его с этой оборванкой к себе из милости, а он в благодарность ударил Клоамбеша между ног сапогом, ни на что больше муж не годится.
— А твой Клоамбеш уж больно хорош, ничего не скажешь, хорош, — перебила ее молодая бабенка.
— Тише, бабы, Флорица здесь, — остановила их третья.
— Ну и пусть ее! Я и в глаза могу сказать, — не унималась Аурелия. — Покарай их бог вместе с детьми и всеми родичами!
Флорица поставила ведра, растолкала женщин, удивленных поведением этой обычно робкой тихони, и подошла вплотную к жене Клоамбеша. Аурелия покраснела от ярости и уперлась руками в широкие бедра.
— Заруби себе на носу, что муженек твой здесь не хозяин. Против закона пошел… уже отличился с Софроном, не миновать ему каторги, а ты опять приползешь к нам и на коленях будешь просить о милости. Стыда у вас нет!
— Когда это я вставала перед вами на колени? — спокойно спросила Флорица. — И помни, тетка Аурелия, к Митру лучше не привязывайся.
Ободренная слезами, которые она заметила в глазах Флорицы, Аурелия откинула назад голову, чтобы лучше было слышно, и затараторила:
— Ты бы лучше глотку заткнула, после того как хлеб наш жрала. Клоамбеша избили. Иошку моего расстреляли ваши русские, а ты молчи, шлюха.
По толпе женщин прошел ропот, потом все стихло, стало слышно, как льется из колонки вода.
Флорица побелела, но не вымолвила ни слова.
Обрадованная возможностью отомстить за мужа, Аурелия продолжала вопить:
— Да и вокруг Клоамбеша увивалась, только что юбку не задирала, девка гулящая.
Неожиданно Флорица схватила полное до краев ведро и выплеснула его прямо в лицо Аурелии.
— Вот тебе. Очухайся, а то невесть что городишь. Клоамбеш, видать, и в самом деле ни на что не гож, ежели ты такая бешеная.
Ослепленная яростью, Аурелия кинулась на обидчицу, но Флорица отвесила ей звонкую пощечину и оттолкнула. Поскользнувшись, Аурелия шлепнулась прямо в грязь и, несмотря на все усилия, никак не могла подняться. Женщины засмеялись.
— И смотри, Митру не трогай, — продолжала Флорица, шагнув с поднятым кулаком к Аурелии. — Митру стоит за село, ради него старается. Ты сама шлюха и бесстыдница, потому что лжешь на каждом шагу. А ежели посмеешь проклинать меня, я вырву тебе все волосы и оставлю голенькой, как яичко. Слышала?
Флорица наполнила ведра и, искоса поглядывая на Аурелию, которой все еще не удалось подняться на ноги, медленно пошла домой. Удивленная улыбка не сходила с ее тонких бледных губ.
— Вот чему учит ее муженек, — покачала головой старая Роза.
— Да боятся ли они бога, эти большевики? — перекрестилась другая старуха. — Вы слышали, бабы, как проклинал их священник в святом и чистейшем алтаре, а они не провалились сквозь землю после этого…
— А землю мы все равно получим, слышишь, Аурелия? — крикнула, обернувшись, Флорица. — Нигде не писано, что вы одни должны жить.
— Так оно и есть, — поддержал ее чей-то голос.
Аурелия с трудом поднялась с земли. На левой щеке расползалось красное, как огонь, пятно. Качаясь, словно пьяная, она подняла ведро и побрела к дому. За ней текла тонкая струйка воды.
Гэврилэ проснулся, как всегда, часов в шесть утра. Он был весь в поту, кости ломило. Жена давно уже хлопотала на кухне, сыновья — на работе. Со двора доносилось кудахтанье кур, сердитое кукареканье молодого петуха, тихое похрапывание лошадей у колодца, скрип проезжавшего по улице воза. Нынче все это почему-то тревожило Гэврилэ. Он лежал на спине с закрытыми глазами и отчетливо слышал, как быстро колотится сердце. Удары его отдавались даже в кончиках пальцев. Мысль о том, что сегодня он позволит себе понежиться вволю, рассеяла тревогу и даже вызвала улыбку. Минут через пятнадцать пришла испуганная жена, посмотреть, что случилось, и, найдя Гэврилэ спящим, принялась трясти его за плечо.