— Согрешила… — неуверенно пробормотала девушка.
— Перед кем?
— Не знаю…
— Нет, Мария, ты не согрешила, — громко и убедительно заговорил Джеордже. — Ты имеешь право поступать по своему усмотрению, ты человек… Это твой отец виноват, что не послал тебя учиться. Я помню. Ты была способной, хорошей девочкой. Тебя надо было послать учиться, а не держать дома в ожидании покупателя, чтобы еще больше увеличить свое состояние… Вот в чем дело!
— Господин директор…
— Не бойся! Никто не причинит тебе зла… Знаешь… переезжай-ка ты к нам. — Джеордже вдруг осекся. («А что она будет делать у нас? Прислугой станет?») — Ты даже не можешь себе представить, какие перемены произойдут скоро в Лунке. Представления не имеешь…
— Не имею, господин директор. Темная я…
— Все зло оттого, что люди гонятся только за богатством и не хотят больше ни о чем знать. И отец твой такой же, каким бы святошей ни прикидывался.
Мария тихо засмеялась.
— Сколько тебе лет?
— Восемнадцать, господин директор.
— И ты трусишь? Послушай: через три года тебе самой будет смешно… Будешь учиться… это я тебе обещаю… может быть, станешь учительницей… здесь, в Лунке, — Джеордже замолчал в ожидании ответа, но, видя, что девушка молчит, продолжал: — Ты мне не веришь?
— А как поверить? Бог знает что наговорите…
— Что же тут удивительного? Возьми, к примеру, мою жену. Тоже ведь дочь крестьянина, и намного беднее вашего, а стала учительницей.
— И правда, — согласилась Мария, потом снова тихо засмеялась какой-то своей мысли.
— Откроется много школ, государство даст возможность учиться тем, кто это заслуживает. Понимаешь? Наступит время — и оно не за горами, — когда люди перестанут бояться друг друга.
Джеордже почувствовал облегчение, раздражала только необходимость подбирать слова. Ему не приходило в голову, что девушка не верит его словам и теперь скрывает от него недоверчивую улыбку. Крупные дождевые капли упали на поверхность реки.
— Господи, — прошептала Мария. — Никак дождь. Побегу домой. Батюшки нет дома, вот я и убежала. Он к барону поехал, в усадьбу. Совет там держат.
— Ты мне не веришь, Мария? — тихо спросил Джеордже и с неожиданной силой взял девушку за плечи.
— Ой, пустите, господин директор! — испуганно вскрикнула она.
— Послушай, — продолжал Джеордже, не выпуская девушку. — Не бойся. Я поговорю и с Арделяну. Может быть, тебе лучше поехать в город, мы найдем тебе там работу… пока не родишь.
— Куда? В городе люди пухнут от голода…
— Ладно. Там посмотрим.
— Хорошо, господин директор, — согласилась Мария и попыталась освободиться от его руки. Но в следующее мгновение оба застыли от неожиданности — по мосту загрохотала телега, и Джеордже едва успел посторониться.
— Эй, берегись! — закричал возница и зажег спичку. — Кто здесь в такую погоду? — спросил он, выронил от неожиданности спичку и изумленно воскликнул: — О боже, никак господин дирек… товарищ директор, а я-то… не признал… — Это был Кула Кордиш — брат учителя. Пораженный, он продолжал стоять на козлах с разинутым ртом… Потом попытался объясниться: — Вот еду на мельницу в Вэдаш, договорился с мельником, чтобы смолол кукурузу… Спокойной ночи, господин директор…
Кула ударил по лошадям, телега рванулась и исчезла в темноте.
Некоторое время Джеордже стоял неподвижно, потом обернулся.
— Где ты? — позвал он девушку.
Но ответа не было. Доносились лишь чьи-то поспешные шаги по грязному спуску к мосту.
— Мария! — крикнул Джеордже. — Мария!
Но девушка не остановилась.
Когда Суслэнеску добрался до шоссе, лил проливной дождь. Напрасно старался он укрыться мешком, вода ручьями текла по спине и коленям. В довершение всего он ничего не видел, так как снял очки, чтобы не потерять их. Пока он находился в узкой, обсаженной густыми деревьями аллее баронской усадьбы, ему страшно хотелось выйти на простор, чтобы не ожидать каждую минуту возможного удара в спину. Но страх не оставил его и теперь, когда, растерянный и полный отчаяния, он остановился среди шоссе. Вода натекла в туфли, мокрые носки сползли и больно резали ноги. Единственно, чего он хотел, — вытянуться посредине дороги и не думать ни о чем.
— Довольно! — завопил он вдруг, чтобы заглушить назойливый шум дождя, но собственный голос напугал его еще больше. Тяжелый мешок, пропитанный, как губка, водой, давил на плечи. Суслэнеску с яростью сорвал его с головы и затоптал в грязь. Хотелось закурить, но спички и сигареты размокли и разваливались между пальцами. «Сейчас не время раздумывать — рассуждал он сам с собой, — надо собрать все силы, чтобы добраться… но куда? К Кордишу? Он, несомненно, выгонит меня вон, кроме того, разве это возможно теперь?» Суслэнеску отряхнулся, пытался вытереть лицо и глаза мокрыми ладонями.