Спинанциу начал нервничать. Он надеялся, что попадет в дом, пусть даже самый жалкий, где можно будет беседовать с этой скотиной с глазу на глаз, а разговор пришлось вести среди двора, на глазах у зевак.
— Господин Моц, нам все же неудобно разговаривать здесь во дворе. Что, если мы прокатимся на машине.
— Это мне не подходит, — ответил Митру.
— Как не подходит?
— Да вот так. Занят к тому же. Скажите, господин, зачем приехали, и мы поговорим.
— Комиссия незаконна, — снова повторил Спинанциу дрожащим от возмущения голосом. — Она не имеет никаких законных оснований. Вы только напрасно теряете время и…
— Ну уж нет, — возразил Митру, — времени мы не теряем, потому делать нам все равно нечего, пока не начнутся весенние работы…
— Вы играете с огнем, понятно? — не выдержал Спинанциу. — Барон терпелив, не хочет за вас как следует взяться и вызвать войска, чтобы вправить вам мозги. Лучше сидите смирно! Это вы вздумали проводить аграрную реформу? Вы? Аграрная реформа дело нешуточное, а кроме того, в Трансильвании она уже проведена. Поэтому-то я и стараюсь убедить вас, что все ваши дела не имеют никакого законного основания.
Глигор медленно встал, подошел к Митру и протянул ему огромную, как кукурузный початок, цигарку.
— Вот, получай.
— Спасибо, дорогой.
Глигор снова прыснул и кинулся в хлев, откуда послышался его довольный хохот.
— Мы хотим с вами договориться, найти способ для разрешения политических проблем, которые…
— Глигор! — позвал Митру, которому надоели разглагольствования гостя.
— Ай? — спросил тот, выходя из хлева.
— Как же мы будем с комиссией?
— Да что с ней поделаешь?.. Коли незаконная. Ну ладно, господин, нам недосуг терять время. Идите бы себе с богом туда, откуда пришли. В законе написано, что дают землю и закон правильный.
— Но земельная реформа будет проводиться после свободных выборов, когда народ скажет свое слово, — попробовал привести новые аргументы Спинанциу.
Митру пожал плечами.
— Одно другому не мешает, так что чего вам от меня надобно?
— Твоя правда, чего он хочет, Митру? — спросил один из стоявших у забора крестьян. — Может, надобность у него какая, а до тебя никак не доходит…
Митру покраснел от злости.
— А тебя кто спрашивал? — резко обернулся он к крестьянину.
Тот обиделся и хотел было выругать Митру, но, решив, что при барине не стоит, отошел от забора и, ворча, зашагал восвояси. Зато остальные столпились еще теснее, боясь пропустить хоть одно слово.
— Так ты решил сопротивляться? — крикнул Спинанциу. — Я думал, что ты человек разумный, а теперь вижу, ты просто примитивная личность.
Митру не знал этих слов и, не на шутку вспылив, шагнул вперед:
— Что-о, я?
— Я хотел сказать, не сознаешь, не понимаешь, с кем вступаешь в борьбу.
Глигор, горевший желанием вставить свое слово, уловил момент и, заикаясь от волнения, спросил:
— Не гневайтесь, что встреваю в разговор. Разве только Митру один получает землю? Так вы говорите… Землю получат многие, да и я тоже. Что же вы на него одного навалились?
Спинанциу швырнул на землю только что начатую сигарету и пожал плечами.
— Вам придется отвечать. Я хотел все уладить, договориться как полагается, мы ведь оба румыны!
— Будьте здоровы, — перебил его Митру, потянулся было к голове, чтобы снять шляпу, да вовремя вспомнил, что не надевал ее.
Спинанциу весь дрожал от негодования. Ему оставалось лишь отправиться к барону и доложить, как окончился этот дурацкий разговор, заранее обреченный на провал. В воротах он остановился и, сделав презрительную мину, процедил:
— Итак, последствия не страшат вас?
— Не-ет, — убедительно ответил Митру, искренне удивленный этим, по его мнению, бессмысленным вопросом. — Кого же мне бояться?
Спинанциу влез в машину, и она рванулась вперед, разбрасывая по сторонам целые фонтаны желтой грязи. Ребятишки отскочили в сторону. Какой-то мальчуган поднял камень, подержал его на ладони, но не бросил, боясь попасть в кого-нибудь.
После дождей земля стала черной, сырой и блестящей и вся словно дымилась. В канавах стояла зеленоватая вода. Деревья, казалось, радостно тянулись ветвями ввысь, к солнцу, и все звенели от птичьего щебета. Тонкая серая дымка покрывала безоблачное небо, и сквозь нее щедро лились на землю горячие солнечные лучи. Лужи вспыхивали, как осколки зеркала.