— Да, — торопливо ответил Джеордже.
— В нашем распоряжении, до конца урока еще несколько минут. Пойдемте.
Старик взял Джеордже под руку и повел вдоль свежевыбеленных коридоров.
— Да… фронт! Простите, а кем вы были до войны?
— Учителем…
— Так вы коллега. Сразу видно — хорошее воспитание… Я очень рад… — И старик с новым жаром пустился в объяснения: — Способности Дана были замечены еще в четвертом классе. Серьезный, прилежный мальчик. Какой-то холодный, объективный интерес ко всему — редкий в этом возрасте. Здоровая недоверчивость, отсюда конфликты с религией.
Теодореску явно пришелся по душе учителю, и он продолжал все оживленнее:
— Эта война, идиотские порядки Антонеску и пропаганда испортили детей… А теперь чрезмерная свобода. Еще не научившимся думать детям проповедуют свободу мышления… Да, да, господин Теодореску, это очень печально. Но Дан относится ко всему этому равнодушно, лишь с некоторым любопытством и иронией. Что вам еще сказать?
— Спасибо, спасибо, — смущенно пробормотал Джеордже, для которого облик Дана стал еще более неясным.
Но Грэдяну не унимался.
— А каково ваше материальное положение? Простите за нескромность, но я так привязан к мальчику…
— Все в порядке… точнее — жалование…
— Ах так! — разочарованно протянул старик.
— Почему вас это огорчает, господин учитель?
— Я мечтал для него о высшем образовании в Англии… ведь немцы теперь обанкротились. А жаль их, народ серьезный… Ничего не поделаешь…
— Благодарю за внимание к сыну. Приятно строить планы за других, знаю по опыту… Конечно, в более скромных деревенских масштабах.
Грэдяну остановился, удивленный.
— Почему планы? Вполне реальные вещи… Война кончилась. Впереди мир, порядок… А получить высшее образование за границей весьма важно. Очень расширяется кругозор, все предстает в настоящих масштабах. Учащийся мужает. Так зарождается настоящая любовь к родине, она познается в сопоставлении.
Зазвенел звонок, и коридоры мгновенно наполнились крикливой детворой, которая с шумом и гамом устремилась вниз по лестнице.
— Вот здесь восьмой класс реальный, — откланялся Грэдяну. — Мне было весьма приятно познакомиться… До свидания, господин Теодореску.
Взволнованный Джеордже едва справился с сигаретой. Дверь класса отворилась, и оттуда плечом вперед вышел воинственного вида учитель в очках, за ним выскочило несколько возбужденных подростков. Когда гвалт еще более усилился, в дверях появился Дан. Джеордже опешил: перед ним стоял элегантный юноша в дорогом сером костюме, замшевых туфлях и модных очках без оправы. Под мышкой он держал портфель, которому позавидовал бы дипломат.
Со слезами на глазах Джеордже бросился к сыну. «Дорогой мой… милый», — в волнении думал он, обнимая его.
— Ты, папа? — удивился Дан. — Какими судьбами? И в форме? Неужели не надоела?
— Вот… мама прислала из дому… много вкусного, — растерянно бормотал Джеордже. — Свежего хлеба, пироги, колбасу…
— Спасибо, — спокойно прервал отца Дан, и от Джеордже не ускользнула его сдержанная улыбка. — Я очень рад.
Дан приподнял тяжелый чемодан и несколько скривился.
— Не надо, я сам, — поспешил на выручку Джеордже и нагнулся, чтобы взять чемодан. — Еще испортишь костюм… Зачем ходишь в нем в гимназию? Когда успел сшить? Мама мне ничего не говорила…
— К чему это, папа?
— Оставь, Дан! Левая рука у меня очень окрепла… Камни могу ворочать.
Они вышли из гимназии. Джеордже хотел закурить, по Дан опередил его.
— Неужели ты куришь эту махорку? Бери лучше у меня… — сказал он и протянул отцу пачку американских сигарет.
— Ты куришь, Дан? Рановато… Я вот только на фронте пристрастился и надеюсь скоро бросить.
Джеордже повертел в руке обернутую в целлофан пачку.
— Дорогие, должно быть. И на такую дрянь ты тратишь деньги, которые мы тебе присылаем?
— Не волнуйся, мне их подарили. Я экономлю, да, кстати, и не курю. Можешь оставить сигареты себе.
Джеордже с восхищением смотрел на сына. Прежде он боялся, что мальчик вырастет робким, беспомощным. В детстве Дан отличался излишней полнотой, казался увальнем, а теперь превратился в стройного самоуверенного юношу. Джеордже стало стыдно, что он не заметил этих перемен при первом свидании с сыном. У Дана был высокий лоб и золотистые, тщательно зачесанные волосы.
— Как с Андреем? — поинтересовался Джеордже. — Больше не учится в школе?