— Вложил часть капитала… Занял у тетки Эдит. Помогаю долларами и советами…
— Чем?
— Идеями. Все приходится рассчитывать с математической точностью. Возможности, риск — одним словом, ты сам понимаешь. Особенно если учесть, что дядюшка Октавиан того и гляди натворит глупостей. В остальном он нам очень полезен — знает всех железнодорожников до самого Будапешта.
— И ты этим гордишься?
— Это довольно увлекательно…
Джеордже протянул руку, словно намеревался взять свой бокал, и, когда Дан наклонился, чтобы помочь ему, изо всех сил ударил сына кулаком по лицу. Из носу у Дана брызнула кровь. Джеордже размахнулся еще раз, и на весь ресторан прозвучала звонкая пощечина.
Одним прыжком человек в кожаной куртке оказался у их столика. Он схватил Джеордже за шиворот и приподнял, как ребенка.
— Оставь, — глухо проговорил Дан, закрыв лицо ладонями. Кровь стекала у него между тонкими, бледными, почти прозрачными пальцами на подбородок и шею. — Оставь его… Это отец… Уйди!
Человек в кожаной куртке с сожалением отпустил Джеордже.
— Зачем же вы деретесь? — проворчал он. — Что за манеры. Могли совсем изуродовать.
Он взял салфетку, обмакнул ее в ведерко со льдом и стал вытирать Дану лицо.
— Нос вроде цел, — продолжал он. — Удивляюсь, папочка угостил тебя по всем правилам. Мог на всю жизнь несчастным сделать. Ох, уж мне эти родители.
— Убирайся отсюда, или пристрелю, — процедил сквозь зубы Джеордже.
Человек с усиками хитро подмигнул.
— Оставим эти шутки, дядя. Закиньте голову, господин Дан, кровь мигом остановится… Вот так папа!
И человек с усиками направился к своему столику, отгоняя спешивших к месту скандала официантов.
Джеордже тяжело дышал, лицо его стало багровым, сердце болезненно сжималось. Взглянув на сына, он увидел, что тот по-прежнему сидит с поднятой головой и прижатой к носу салфеткой.
— Какая бессмыслица! — проговорил Дан, глотая слезы.
— Лучше я задавлю тебя своими руками, — спокойно ответил Джеордже. — Понимаешь? Впредь ты будешь поступать так, как я тебе прикажу. Как я прикажу!
— Брось шутить, папа, — едва слышно ответил Дан. — Ты не должен был ударять меня. Бесполезно и некрасиво.
Перед рестораном остановились две пролетки. В одной сидел, развалившись, шурин Джеордже Октавиан Сабин. На нем был фрак с высоким, под самые уши, засаленным воротничком и залитой соусом манишкой.
Октавиан был пьян, редкие волосы стояли дыбом. Во вторую пролетку втиснулись четверо цыган со скрипками. Они моментально соскочили и кинулись вытаскивать Октавиана из пролетки. Тот, шатаясь, сунул им в руки несколько бумажек и вдруг закричал диким голосом:
— Лаци, Пишта, Шандор, Михай! Смир-рно! За мной, шагом марш. Спойте мою любимую.
Цыгане запели, аккомпанируя себе на скрипках:
Официанты кинулись навстречу гостю. Октавиан застрял в вертящейся двери, потом она выбросила его прямо в объятия официантов. Нескольких из них он по-приятельски похлопал по щеке, на одного, помоложе, насупился. Тот показался ему недостаточно почтительным. Заметив Джеордже и Дана, Октавиан весь расплылся в улыбке и поспешил к ним.
— Вновь ликую, вновь пою! Здравствуй, Джеордже, здравствуй, Дан. Здравствуйте! — повторил он, сжал Дана в объятьях и вдруг зарыдал.
— У меня нет больше сына. Ты мой сын. Сын мой продался венграм и жидам.
— А племянник? — с иронией спросил Джеордже. Он недолюбливал зятя, считал его слишком утомительным.
— О, это другое дело… Эдит прелестная крошка.
Лицо Октавиана побагровело, по щекам потекли слезы. Ощутив их на щеках, он еще больше расчувствовался и зарыдал в голос. Привыкшие ко всем его выходкам цыгане торжественно затянули «Проснись, румын». Старик вздрогнул, выпятил грудь и надменно огляделся вокруг. Игравшие в домино господа заспешили к их столику, шумно приветствуя друга.
— Привет, Тави!
— Приветствую, Корнелиус! Как дела, Банди? Привет!
— Прекрасно!
— Ну вы, отправляйтесь за свой стол, заказывайте, что хотите. Дядюшка Тави платит за всех. Мне надо побеседовать с племянником — именно с ним. Ведь у меня больше нет сына… Нет!
Приятели удалились без малейших признаков обиды. Они слишком хорошо знали повадки собутыльника.
— Дануц, в следующий раз дядя Тави возьмет тебя с собой. — А вы! — почти враждебно обернулся Октавиан к Джеордже. — Вы не заслуживаете такого ребенка. Это святой, да пошлет ему бог здоровья. Пойди сюда, деточка, дядя Тави поцелует тебя, дорогой мой! — продолжал он и чмокнул Дана мокрыми губами.