– Ну, доблестный командир взвода, – бодро произнесла Сирин, – раз все так хорошо обернулось, каковы наши дальнейшие планы?
Она с любопытством повернулась к Руду, но тот был живо увлечен куском вяленого мяса и на ее вопрошающий взгляд ответил лишь неопределенной мимикой. Так что и ей ничего не оставалось, кроме как последовать примеру и сосредоточенно уплетать свою порцию в молчании. Завершая трапезу, Фрай вынул из кармана свою флягу, и каждый сделал по доброму глотку воды.
– Итак, – Сирин достала из сумки люмьера и пристально изучила небольшой компас на его навигационном блоке. – Север, – махнула в сторону Реки, – Юг, – показала на лес, – и теперь самое сложное, – она выжидательно уставилась на Руда, – определить, куда же конкретно нам следует идти...
Более недвусмысленно объявить, что она желает знать, что именно планирует делать Фрай, было невозможно. Отряхнув руки и убирая остатки мяса, что решили оставить про запас, он ответил:
– Есть один ученый, думаю, что ты слышала его имя. Профессор Мангейт, – Сирин сосредоточенно кивнула. – Долгое время он руководил Университетом и лишь недавно оставил свой пост. Он очень рьяно искал лекарство от Хвори. Знал твоих родителей, был свидетелем многих их достижений, делал разбор их научных трудов после... – он запнулся, словно прикусив себя за язык на слове “предательство”.
Руд сам не знал, что вдруг остановило, но почему-то ему больше не хотелось бить ее этим словом. Не потому, что усомнился в собственной правоте, и не потому, что был готов поставить под сомнение все, во что искренне верил годами. Просто... глядя в дымку тоски и печали, затягивающую глаза Сирин при каждом резком замечании о ее семье, он и сам стал ощущать неприятное покалывание за грудиной. Хотя Сирин не спорила, не огрызалась и не стремилась никого оправдать, просто затихала и отводила потухший взгляд. А он не хотел больше этих неловких заминок, этих тяжелых молчаливых пауз между ними. В такие моменты она напомнила ему одного из былых боевых товарищей, которому после сражения отняли изувеченную ногу. Вот и Сирин вела себя, как глубоко изувеченный солдат, знающий о том, что он ущербен, что ничто не вернет былое здоровье, и принявший это, но ни один калека не пожелает, чтобы ему постоянно напоминали про его уродство…
– Не скажу, что я полностью доверяю Мангейту, – быстро продолжил Руд, – и не уверен, что он сможет помочь, но он фанатично одержим наукой. Этот чокнутый корифей борьбы с Хворью изучал все, что так или иначе имело отношение к опытам Лоуренса и Бригиды. Он досматривал лаборатории твоего отца и преклонялся перед его гением, – поднявшись, они начали собирать вещи, а Фрай с полуулыбкой продолжил. – Профессор до сих пор в трезвой памяти, хотя не исключаю, что умом он все же тронулся. И давно. Но кто знает, что всплывет в его воспоминаниях, если я приведу ему живую Айсбридж? – повернув свой плащ к свету, он недовольно скривился и с силой стряхнул с него остатки болотной тины.
– А с какой стати ему верить, что я и есть Мария Айсбридж? – пожала плечами девушка.
– Ну, это же очевидно, – уверенно ответил Руд, надевая заскорузлый плащ. – Ты точная копия своей матери, а ее он знал лично. Да и избежавшие уничтожения портреты докажут любому скептику, чьим именно потомком ты являешься.
– Эм-м-м, – напряглась Сирин, – ты не про тот ли портрет моего двоюродного кузена Эрола, который получился настолько ужасным, что его от греха подальше повесили на чердаке? Того самого кузена, с усами и жуткой бородавкой на виске, – она, посмеиваясь, подхватила прядку волос и прижала под носом, – боюсь, тогда для встречи мне может понадобиться реквизит.
Руд не совсем представлял, о каком портрете шла речь, но на фантазию никогда не жаловался, а потому тоже улыбнулся.
– Позволю себе заметить, милейшая, ты себя явно недооцениваешь, – его взгляд прошелся по лицу и фигуре девушки, задержался на ее пальцах, ловко застегивавших измятый жакет, скользнул по пышной гриве перехваченных жгутом волос и остановился на глазах. Лучистые, живые, яркие – точно такого же интенсивно-голубого цвета и с выразительным дымчато-серым ободком, как на портрете Бригиды Айсбридж. Воображение мигом дорисовало тиару с крупным каплевидным сапфиром по центру, а как только девушка вопросительно вздернула подбородок, и поворот головы попал в нужный ракурс, Воленроя накрыло ощущение дежавю.