“Сейчас я почти уверена, что Фрай не причинил бы ему вреда, – продолжала Сирин свой внутренний диалог, – ведь Руфус просто невинная жертва обстоятельств и не таил в себе никакой угрозы. Но, признаю, в тот момент Руд сумел разглядеть мое слабое место и достиг своей цели максимально быстрым и действенным способом”.
Сирин невольно поморщилась от воспоминаний, но мысли быстро понесли ее дальше. Фрай не просто знал о существовании катакомб, а был детально информирован о старых шахтах, тоннелях и возможных выходах на поверхность. И это интриговало особенно сильно, учитывая исключительную секретность данных сведений. Даже среди ее “подпольных” друзей о катакомбах не принято было говорить вслух, да и она никогда бы про них не узнала, не попроси ее разработать затворы похитрее... A Фрай резво сиганул в темноту шахты, словно не единожды бывал в подобных местах. Несколько раз у Сирин даже проскальзывало ощущение, что он напряженно роется в памяти, вспоминая какие-то лишь ему известные схемы тоннелей, потому как он прекрасно сориентировался в темноте подземного лабиринта и довольно точно предсказал место, где они выплыли из-под укрытия каменных сводов.
Все это шло вразрез с первым впечатлением о нем, как о надменном пустом аристократе, с юности пригретого на высоком кресле и не нюхавшем жизни...
“Если припомнить его рассказ, то, несмотря на молодость, он занимает в Сыске высокую должность, – анализировала Сирин, собирая все мысли в кучу. – Причин не верить его словам у меня не находится, но на лощеных обитателей казенных кабинетов он не очень-то похож.”
Разрозненные впечатления сплетались в один большой клубок загадок, который ей захотелось непременно распутать.
– Так в каком именно департаменте Сыска ты состоишь? – на мягких лапках уточнила Сирин.
– М-м-м... В Канцелярии. Заведую делопроизводством, – без запинки ответил Руд, но увидев ее скептически вздернутую бровь, уточнил, – ну, не надо так удивляться. Большую часть жизни я был воякой и, пока офицерский долг не призвал меня в штабные, служил в гвардии... – Фрай мрачно хмыкнул, бросая насмешливый взгляд на консервную банку, – как знал, что опыт разведчика мне пригодится.
Он сделал последний глоток чая и стащил с плеч куртку, всем своим видом показывая, что объявляет отбой.
– Все, Птичка, хватит чирикать и давай ложиться. Подъем на рассвете, попробуем за день добраться до Буржа, – он расположился вдоль стены, оставляя Сирин более теплую половину ложа, и с хрустом потянулся. – Если нам повезет, то завтра ночью будем ночевать уже на постоялом дворе.
С тихим вздохом, Сирин приняла тот факт, что особо откровенничать он не намерен, и примостилась с ним рядом. Сказать, что этот день ее вымотал – не сказать ничего. Откинув намеки на стеснение, она приняла решение устроиться максимально комфортно, и поэтому подползла к Фраю впритык, грея бок и устраивая голову на его согнутом предплечье. Накинув на обоих свой кожаный плащ, она утомленно уставилась на огонь, несколько раз медленно моргнула и провалилась в сон.
Глава 11.1. Листовка
Глава 11.1. Листовка
Проснулся Руд резко, вздрогнув всем телом, и с бешено колотящимся сердцем. Пару секунд лежал неподвижно, прислушиваясь и давая взгляду время сфокусироваться. А потом еле заметно повернул голову набок, оценивая обстановку и проверяя, все ли вокруг находится в том же состоянии, в котором было при отбое. Единственным островком света было тлеющее костровище. Предрассветный небосвод еще оставался темно-сизым, и тусклое свечение углей не только не рассеивало тьму, а лишь ее усиливало и сгущало, сужая пространство до их крошечного мирка. Нужно будет подкинуть пару крупных веток, иначе скоро еле теплящийся огонек окончательно потухнет.
Скосив глаза к плечу, он понял, что же стало причиной его внезапного пробуждения – это вертелась Птичка, устраиваясь поудобнее. Наглядевшись на то, как привольно она примостилась у него под боком, Руд осторожно потянулся и с немалым изумлением отметил, что прекрасно выспался, притом сон его был мертвецки крепким и без сновидений. А ведь герцог ожидал, что ее беспокойное соседство вызовет привычную бессонницу, и, несмотря на усталость, он будет обреченно глазеть в темноту до самого рассвета... Так было всегда, когда он оставался в постели не один. Даже с Джиной. И в эту ночь он был морально готов к добровольному бодрствованию.