На узкой улице уже разгорались газовые лампы фонарей, но свет их еще не казался ярким и необходимым для того, чтобы ориентироваться. Тусклое свечение только набирало силу, ожидая, когда ночной мрак войдет в свои права. Свернув два-три раза на столь же малолюдные, но чистые переулки, они вышли на небольшую городскую площадь, посередине которой стояла башня с часами.
– Да, все именно так, как я и предполагал, – скорее самому себе, чем Сирин, пробормотал Фрай.
Коротко оглянувшись назад, на косой переулок, из которого они вышли, он отвел девушку в сторонку.
– Видишь ряд плоских зданий на той стороне площади? – указал он попутчице, а та кивнула, – это локомоторный вокзал. А вон там, за часовой башней, должен быть аэропричал средней руки, – в потемневшем небе еще угадывались силуэты разнокалиберных транспортных дирижаблей и грузовых воздушных шаров. – В сложившихся обстоятельствах эти виды транспорта не по нашу душу, конечно, но столь тесное соседство с цивилизацией не может не радовать.
Руд энергично потер ладони, как будто согреваясь. Хотя это вряд ли. В целом городской воздух оставался довольно комфортным и сухим – каменные стены и мостовые медленно отдавали накопленное за день тепло. Скорее, его переполняли энергия и азарт.
– Бурж – довольно оживленный торговый узел на подъезде к Сити, – уверенно довел он свою мысль до конца. – Здесь с десяток гостиниц и постоялых дворов, а раз в месяц на этой рыночной площади проходит крупная ярмарка, на которую съезжаются со всех окрестностей. Город привычен к пришлым, и двое путников, вроде нас, не вызовут никакого подозрения.
Сирин показалось, что этим вводным краеведческим экскурсом Руд пытается ее успокоить и вселить уверенность в завтрашнем дне, но, покопавшись в себе, с удивлением отметила, что в ней нет ни должного чувства нервозности, ни беспокойства. Будто они просто прогуливаются по провинциальному городку, осматривая достопримечательности. Каким-то неведомым образом неприятные события ушли на задний план и теперь казались чем-то нереальным. Факт нападения и попытка ее придушить выглядели дурным мороком. Словно выдуманным, увиденным во сне или услышанным с чужих слов.
Так иногда бывает, когда в жизни происходят события, меняющие что-то в самом человеке. И тогда все, что случилось ранее, пусть даже сутки назад, воспринимается как нечто ненастоящее, потерявшее свою актуальность и значимость. Сирин больше не была одна против всех. И это чувство перевернуло не только ее внутренний мир, но и восприятие окружающего в целом.
Перебросившись с девушкой соображениями относительно плана города и географического его расположения, Руд озвучил решение немного отойти от вокзальной площади. Там и постоялые дворы были попроще да поменьше, и комнаты на ночь стоили дешевле.
– Перед нами встают проблемы финансирования? – хватко предположила девушка.
– В некотором роде, – согласно кивнул Руд и пояснил, – не раскрывая личность, я не могу выписать чек, как и не могу расплатиться векселем. А та наличность, что была у меня в карманах, почти вся ушла на бурдюк Воды…
– Кстати! – оживилась Сирин и экспрессивно хлопнула себя по бедру. – Постеснялась тогда сказать, да и отвлеклась на ту чертову листовку, но тебя натурально обули!
– Думаю, что ты просто не подозреваешь об уровне инфляции в последние дни, – безрадостно возразил Фрай. – После подрыва “Лазурной” и массовых мятежей цены на Воду в буквальном смысле взлетели до небес.
– И кому же это было выгодно? М-м-м? Твоим друзьям-толстосумам?
– У меня вообще очень мало друзей, а уж среди толстосумов их нет вообще… – терпеливо ответил Руд, пристально вглядываясь в ее прищуренные глаза и надеясь, что она различит в его словах искренность, которую он не мог выразить более прямо.
– Но в народе говорят, что это на руку самой Королеве, – не унималась Сирин. – Она получила возможность сократить квоту, а как следствие…
Эти слова, как и любые предыдущие упоминания про Королеву, девушка произнесла с явной неприязнью. Во взгляде тлел протест и дымилось недовольство. Сирин была словно пропитана взрывоопасной субстанцией. Стоило лишь коснуться скользких тем – мгновенно начинала искрить. Что было и понятно. Слишком хорошо Руду были известны причины, вызвавшие такое отношение. Ведь он досконально изучил все действия, предпринятые против ее семьи много лет назад – их преступление было омыто и искуплено кровью. Руду по-прежнему никого не было жаль. Он и сейчас поддержал бы подобный вердикт Верховного суда, не испытывая ни сочувствия, ни какого бы то ни было сострадания. Зло должно быть наказано, и преступники понесли заслуженную кару. Даже больше, это было справедливым возмездием – в назидание всем другим и на долгую память потомкам.