— Если бы я мог вернуться в прошлое, – прошептал папа, – я бы все исправил, милая. Не начал бы дело с клубами, твоей маме не пришлось бы переживать страшные дни, и ты...вы бы не страдали.
— Тогда в моей жизни вряд ли появился бы Денис и наш малыш.
— Реальность намного сложнее.
— Но мы именно в ней, пап. Ты не можешь вернуться в прошлое и все изменить. Не вини себя за то, кем ты был двадцать лет назад.
— Я так люблю тебя, моя девочка, – папа обнял меня и погладил по волосам.
— Я тоже тебя люблю. Пожалуйста, спаси Дениса. Я хочу, чтобы мой ребенок рос в полноценной семье.
— Мы сделаем это. Завтра утром Андрей заберет тебя.
Я отстранилась от него.
— Зачем? Это не серьезно.
— Мы привезли тебя в первом часу ночи. До утра сидел Андрей, потом я сменил его. Больше я никому не могу доверять. А находиться здесь посторонним нельзя. Владислав Леонидович попросил остаться до завтра, у тебя возьмут анализы, пропишут необходимые препараты и отпустят домой. В следующий раз я обязательно привезу тебя сюда, но пока слишком опасно.
Я выдохнула, не в силах противостоять очевидной опасности. Какой бы правдой не раскидывался папа, я была беременна и мне страшно за ребенка.
— Хорошо. Я поеду домой. Делай то, что считаешь нужным.
***
Ночью я просыпаюсь от ноющей головной боли. Единственный свет исходит из лампы, стоящей на прикроватной тумбе. Я со стоном разлепляю тяжелые веки и смотрю на темноту в окне. За секунду через меня проносится встреча с папой, и я тотчас поворачиваюсь в сторону дивана, не обнаруживая его рядом с собой. Куда он подевался?
Я нажимаю на кнопку вызова медсестры, попутно скидывая с себя теплое одеяло. В палате жарко, все тело липкое и мне хочется принять душ. Я судорожно взглянула на часы, указывающие на четыре часа утра. Пока я сажусь на кровати, в палату входит девушка в белом костюме, источая излишнюю взволнованность.
— Что-нибудь серьезное, Ева Сергеевна?
— Называйте меня просто Евой, пожалуйста, – шепчу я, не решаясь заговорить в полный голос. Любое движение и звук вызывает во мне еще более сильную пульсацию. — Я проснулась от головной боли. Можно...могу я принять таблетку?
Она замечает искаженное выражение моего лица и проверяет показатели на аппарате. Перед сном на мою грудь установили мелкие электроды.
— Конечно, сейчас принесу. Хотите чего-нибудь еще?
— Мне жарко. Я бы приняла ванну, если возможно.
— Разумеется. Это ведь ваша палата, Ева, вам не нужно спрашивать разрешения, – изумилась девушка, помогая мне снять с себя халат. Я стряхнула внезапно появившийся страх и натянула улыбку.
— А где мой папа? Он был здесь еще пару часов назад.
— Как только вы уснули, ваш отец уехал. Его сменил парень по имени Андрей. Молодой человек буквально пять минут назад вышел из отделения, чтобы подышать воздухом.
— О, хорошо. Я буду премного благодарна, если чудо таблетка спасет мою голову от боли.
Она быстро сходила за необходимым препаратом, помогла мне расправиться с сорочкой и отправилась обратно на пост. Новость о появлении Андрея нисколько меня не удивила. Так и поступают люди, которые вечно чем-то заняты. Папа уходит и ставит на свое место другого человека, способного защитить, уберечь или спасти. Я никого не винила за это, но сегодня я думала побыть именно с ним.
В ванной комнате я скидываю с себя тапочки и заглядываю в небольшой встроенный шкаф возле двери. Там я нахожу новое нижнее белье, предназначенное скорее для только что родивших мам. Куча предметов личной гигиены, косметические принадлежности, немного одежды. Я хватаю чистое белье, кладу его возле раковины и захожу в душ. Мне требуется некоторое время, чтобы осознать происходящее. В том доме я боялась долго мыться, потому что в комнату в любой момент мог ворваться кто-нибудь из парней и заглянуть ко мне. Я вздрагивала при любом шорохе, легком стуке в дверь.
А здесь было тихо и я могла нежиться под струями теплой воды, намылиться женским гелем для душа или даже спеть песню. Что, собственно, я и делала. Мелкие ранки ныли от боли, но, к несчастью, вода не могла смыть с меня синяки. Мне бы хотелось, чтобы вода имела способность забирать с собой все плохое, что хранилось в человеческом теле. Внутреннюю борьбу, вытягивающую жизнь, внешние истязания, которые уродовали нежную кожу.