У нас было тяжелое время. Я чувствовала, как стремительно у меня опускаются руки, но несмотря на печаль, я имела способность трудиться во благо будущего своего ребенка, которому только предстояло появиться на свет. Обхватив живот одной рукой, я погладила его и восхитилась силой этого малыша.
— Оставить тебя одну, Ева? — спросил Андрей рядом со мной. Он стоял по правую сторону и тихо наблюдал за тем, как я обводила взглядом периметр родного дома. Только сейчас я заметила, что повсюду сновали угрюмые лица молодых людей, которые охраняли мою семью. Их было достаточно много, чтобы испугаться серьезности сложившейся жизни.
— Я подойду через минуту. Мне хочется подышать.
Андрей скрылся в доме. Я была закутана в пуховик, хотя для южного городка погода не сулила сильного холода. Но я любила тепло, и теперь делила его с ребенком.
По дороге домой я не думала, как пройдет встреча с семьей. Я могла размышлять лишь о том, что свобода, наконец, была в моих руках и чувство безопасности, о котором я тревожилась последние полгода, вновь обрела свою значимость. Это было важнее всего.
Я прошла по каменной плитке и достигла передней части дома, остановившись прямо перед маленьким деревянным выступом. На террасе стояли старые кресла, которые папа купил вместе с бабушкой; столик с поставленной в центре вазой с цветами.
— Вот здесь я жила последние два года, — сказала я, обращаясь к малышу. — Когда я только приехала, мы с папой сразу побежали к морю. День тогда был очень солнечным и жарким. Я закатила два больших чемодана в комнату, переоделась в купальник и сбежала по лестнице, направляясь к необъятному берегу. Мы шли по маленькой вымощенной камнями дорожке и не успели даже раздеться, как оказались в море.
Я улыбнулась, вспоминая тот самый первый день. Меня переполняли замечательные эмоции, и это на фоне больного предательства. Я и представить не могла, что меня ожидало дальше.
— Твой папочка скоро обязательно к нам вернется, а потом ты порадуешь нас своим громким появлением. Заявишь о себе во весь голос. Мы будем ходить к морю каждый день и солнышко будет играть с твоей мягкой кожей. Договорились?
Проведя рукой по цветам, я развернулась и направилась в сторону двери, но услышав мужское восклицание тотчас остановилась, застигнутая врасплох.
— Она беременна! Не вздумай болтать лишнего. Совсем ошалел, Женя? — голос папы был подобен отчаянному крику, вырвавшегося из глубины души.
— Шесть месяцев, Сергей! — взмолился дядя Женя. Я приоткрыла дверь. — Половина прожитого года. Года, когда дети расплачиваются за наши ошибки!
Послышался какой-то странный гул, голоса вдруг стихли и стало слишком жутко на сердце. Словно меня кольнуло неизвестной, мучительной болью. Отпечатавшиеся в памяти моменты наскоро вспыхнули перед глазами, возвращая меня в те дни, когда я едва вдыхала полной грудью и слепо рыскала по поверхности, отчаянно надеясь выбраться.
Я вхожу в дом и громко хлопаю дверью, надеясь, что разговоры закончатся. Сняв неудобную обувь, я прошла в гостиную, где несколько пар глаз тотчас обратились ко мне.
Родители Дениса, Арсений и Андрей, мама с папой. Все они жили в моей голове долгие месяцы и не на минуту не покидали отведенные места. Я старалась не думать о них, но сны мне снились беспокойные и от того, что в тех мирах постоянно мелькали близкие люди, мне с трудом удавалось подавить в себе желание расплакаться от тоски. А тосковала я часами, порой целыми днями и ничего не могла с этим поделать.
Мне страшно двигаться. Дышать. Я бы хотела смотреть на свою маму, но глаза безжалостно приковались к маленькой уставшей женщине, чей взор умолял меня о чем-то. Мы посмотрели друг на друга и все померкло. Будущее, мечты и еще кое-что очень важное. Тетя Наташа — мама Дениса — оглядела меня с головы до ног, после чего остановилась на уровне живота, с любовью взирая на этот большой бугорок, в котором жил их внук. Не родной, конечно, но ближе никого уже не будет. Я расплакалась и позволила слезам скатиться по щекам, а уже потом жестоко стерла их и прошла к ней, чтобы обнять, прижаться и обрести недостающую часть меня и моего ребенка.