Она слышала все, что я говорил.
28
шесть лет спустя
наши дни
Ева
В своем доме я продержалась ровно неделю.
В одну ночь с субботы на воскресенье я не выдержала. Достав из шкафа свой единственный большой чемодан, я запихнула туда лишь самые необходимые вещи и средства личной гигиены, которые могли бы мне понадобиться. Затем я тихо переоделась в одежду, которую дал мне Андрей и сразу же позвонила ему.
Доверять я могла только Андрею. Со дня смерти Дениса я практически не говорила с родителями, да и те, кажется, не особо шли со мной на контакт. Они закрывались в своих комнатах, и мы редко видели друг друга, встречаясь только на кухне, если кто-нибудь хотел перекусить. Я испытывала противоречивые чувства по отношению к папе, и понимала, что мне нужно время, чтобы осознать конец этой истории. Мама боялась говорить со мной, поэтому мы снова начали эту глупую игру.
Родители Дениса хотели, чтобы я осталась в их доме. Они обещали позаботиться обо мне и ребенке. Обещали мне безопасность, но я не могла оставаться в городе. Впрочем, как и в этом морском местечке. Так что в моем окружении осталось очень мало людей, которым я могла по-настоящему довериться и теперь остановилась только на себе и Андрее.
Он ответил на мой звонок через пару гудков, словно ждал, что я обязательно наберу его номер.
— Ева, что случилось? — обеспокоенно спросил Андрей. В голосе не было и намека на сон.
— Не возражаешь, если я поживу у тебя? Знаю, у тебя новая квартира и ты затеял ремонт, но мне просто…необходимо…то есть я буквально жажду оказаться у тебя. Эти стены душат меня, я не могу находиться здесь, Андрей.
Я говорила открыто и прямо, пугаясь, что моя уверенность дрогнет и все покатиться совершенно не туда. Он колебался считанные секунды, после чего твердо произнес:
— Собирайся, я заеду за тобой через час.
Андрей был безотказным человеком, но я никогда не смела пользоваться этим качеством. Возможно, иногда это выходило ему боком из-за чрезмерной доброты и прочих положительных черт. И все же, я была рада, что мы с ним были дружны.
Я спускала чемодан на первый этаж, когда мама с папой услышали шум и заметили силуэты за дверями. Они поплелись за мной и в их глазах читалось ясное недоумение и страх. Мы посмотрели друг на друга и без слов обменялись довольно громкими высказываниями, и это словно задевало меня сильнее, чем если бы они говорили вслух. Все раны, нанесенные на мою жизнь, были слишком свежими и жутко больными. Мне хотелось скорее оказаться подальше от всех проблем своей семьи и сосредоточиться на чем-то одном. Если бы я осталась с родителями, я бы себя погубила.
— Где ты будешь жить? — поинтересовался папа. Я не спрашивала у него чем закончилось дело. На самом деле, мне было плевать — исходит был ясен для всех. Денис умер, а вместе с ним — Дюран, со всей своей бандой. Никто ничего не получил, поэтому не было никакого смысла что-либо выяснять.
— У Андрея. Думаю, он разрешит мне занять одну из его комнат, — голос у меня было чересчур неестественным.
— Хорошо, — кивнул он и потер ладони об пижамную футболку. На лице у него красовались синяки и ссадины. Я хотела обнять его, потому что после смерти Дениса ни разу не притронулась к нему. Как и он. Мой папа не обнял меня. Мой папа меня не поддержал. И хотела ли я этого? Ведь весь его вид будто кричал о том, что он знал все с самого начала.
— Вы можете идти спать. Я подожду Андрея на улице…
— Послушай, — папа внимательно посмотрел на меня и замялся. Наконец, он вздрогнул и заплакал, сжимая глаза пальцами. — Мне очень жаль, Ева. Мне так жаль, что все это произошло с тобой. Я виноват.
— Мы оба виноваты, милая, — прошептала мама. Я неожиданно поймала себя на мысли, что внешне они очень подходят друг другу. Я успела позабыть об их совместном прошлом. Нам всем нужно время, чтобы прийти в себя.
— Я открою доступ к твоему счету. Там много денег, можешь брать столько, сколько захочешь. Знаешь, я…должен…отпустить тебя. Прямо сейчас.
Я нахмурилась и крепко схватилась за ручку своего чемодана. Это были не те слова, которые я хотела бы услышать.
— Я отправлю тебе карту и все реквизиты, чтобы ты могла пользоваться деньгами. Просто давай знать, что у тебя все хорошо, ладно?
Я сглотнула тяжелый ком в горле и кивнула. Мне нечего было ответить. Папа окончательно отпускал меня. Мы истратили всякий шанс на нормальную жизнь вместе. Но я верила, что когда-нибудь мы снова сможем со спокойствием смотреть друг на друга. Сморгнув слезы, я спросила у него:
— О каком счеты ты говоришь, пап?