— Я хочу, чтобы ты забрал нас, Андрей. Только, пожалуйста, не доставай свои пистолеты, хорошо? — проговорила я очень тихо, чтобы никаких вопросов у мамочек не возникало.
— Разумеется. Этого больше никогда не будет в нашей жизни. И еще, Ева...
— Что такое?
— Звонил Женя. Они с Наташей собираются приехать на следующей неделе, чтобы познакомиться с внуком.
— Забавно, ведь это ты у нас родил ребенка, не так ли? — я в отвращении съежилась от мысли, что люди до сих пор старались регулировать мою жизнь. Решали за меня, что-то усердно планировали. Поэтому я держалась от всех подальше. Никто больше не подойдет ко мне ближе, чем метр, пока я сама этого не захочу.
— Я сказал им то же самое, милая. Не уверен, что Женя услышал хоть что-то из моих слов. Он непреклонен.
— Что ж, не могу же я запретить им видеться с внуком. Если они додумаются позвонить мне, то я поговорю с ними. Спасибо, что предупредил меня. Я так благодарна тебе, Андрей.
— Мы двигаемся дальше. Медленно. Вместе. Все будет хорошо, я верю в это.
Я улыбнулась и смахнула несколько упавших слезинок.
— Ну, тогда до пятницы. Завтра я напишу тебе время нашей выписки, — я слезла с окна и уже собиралась отключиться.
— Постой, кто-нибудь еще знает, что ты выходишь?
— Нет. Но ты же никому не расскажешь?
— Никому.
После выписки нам дали фотографии, на которых мы — я, Андрей и Саша — идеальная счастливая семья. Любимый муж и отец, он забирал своих близких людей в подготовленную квартиру, и наша жизнь должна была протекать, как и всех нормальных российских семей.
Когда Андрей впервые увидел моего сына, то не смог сдержать слез. Их знакомство произвело на меня очень странное впечатление, но поскольку я была довольно эмоциональна после родов, закрываться от этого не стала. Плакала, если мне хотелось, смеялась и радовалась. Ни разу за все время, что я пробыла в больнице, я не забывала о Денисе. Он появлялся в моей памяти каждую свободную секунду. Однажды вечером, когда Сашу забрали на обследование, я закрылась в одной из туалетных кабинок и проплакала несколько часов от того, что не могла поверить — я была чертовски одинока.
Никто не держал меня за руку, когда позвоночник буквально крошился на мелкие кусочки от невыносимой боли. Никто не целовал меня в лоб, когда с последними потугами я родила ребенка. Никто не знал, что я в принципе обзавелась ребенком от человека, которого больше нет. Я стала матерью-одиночкой в двадцать лет. Такое случалось. Я чувствовала себя одновременно сильной и слабой. Жалела, а потом ругала. Смеялась, а потом плакала. Ругалась, а потом извинялась. Но выкарабкалась.
Родители Дениса все-таки приехали к нам. Я знала, что никогда не буду готова к нашей встрече, но, когда мы соприкоснулись взглядами, ощутила некую близость. Подумала — вот они, люди, к которым Денис обращался «мама и папа». Я не могла относиться к ним как-то иначе. Я уважала их с тех самых пор, как впервые встретилась еще, обучаясь в школе. Пришлось сказать себе:
— Ева, они его бабушка и дедушка. Они могут рассказать о Денисе немного больше, чем ты.
Так я поступила. Дала им волю делать все, что они захотят. Их знакомство было таким же впечатляющим. Женя и Наташа очень трепетно относились к Саше, пока я стояла за их спинами, словно готова была вступить в любую войну.
— Ты выглядишь, как боевая мамаша, — сказал мне Андрей, погладив по спине. — Расслабься, они же просто говорят с ним.
Было трудно, но я смогла. Они подарили ему много игрушек, привезли подгузники и всякого рода необходимых на первое время принадлежностей. Мы не нуждались в помощи, и я принимала ее только потому, что это значило помнить. Помнить о том, что мы теперь связаны общим человеком, что мы теперь семья, черт возьми. И когда-нибудь Саша будет называть их как подобает внуку. Вот и все факты.
Мы угостили их ужином. Я не знала, откуда Андрей берет деньги, но они у него были. Вполне достаточно, чтобы безбедно жить еще несколько десятилетий. Видимо, были вещи, о которых он пока не хотел мне говорить, а я и не подгоняла его. В конце концов, у Андрея есть собственная жизнь.
Тем же вечером, пока мужчины вышли на улицу, Наташа позвала меня в зал и вручила небольшую коробочку. Внутри лежали медальоны, которые Денис носил на шее, браслеты, золотые цепочки и кольца. Он любил эти вещи и никогда не снимал. Я так и не успела спросить у него их значения. Это быстро заставило меня плакать. После похорон я ничего у него забрала, чтобы была память. Все хранилось в моей голове, но тогда я так сильно жалела, что уехала с пустыми руками.