Дядя Джон всегда работает сверхурочно.
— Ага, но знаешь, иногда хочется провести время с моей девочкой. Когда доберемся до отеля, может поужинаешь со мной? Или ты будешь слишком уставшей?
— Нет такой усталости, которая помешала бы мне поужинать с тобой, — говорю я с улыбкой.
Я уже спала, когда услышала стук в дверь.
После ужина с дядей Джоном я отправилась прямиком в постель, потому что разваливалась на части.
Петры со мной нет. Она летит обратно в Англию на неделю, чтобы прояснить кое-какие вопросы, связанные с кейтерингом — все должно быть готово к нашему прибытию домой — и затем вернется к нам. Не могу дождаться ее возвращения. Сейчас женская компания была бы очень кстати.
(Кейтеринг — организация питания на мероприятиях разного уровня на выезде и не только; готовка еды, оформление столов, сервировка, обслуживание.)
Итак, я в номере одна, и кто-то стучит в дверь.
Выбравшись из кровати, я включаю свет, чем ослепляю себя на мгновение. Бросая взгляд на часы, я вижу время — пять утра.
Добравшись до двери, я смотрю в глазок.
Каррик.
Дерьмо. Что он здесь делает?
Мне казалось, он все еще в Китае. Я была уверена, что перед прибытием в Бахрейн ему нужно принять участие в какой-то пресс-конференции.
Но он здесь, а это значит, что вылетел он ненамного позже меня.
Сделав глубокий вдох, я открываю дверь.
— Привет. — Глазами он пробегается по моим оголенным ногам, и лишь затем смотрит мне в лицо.
На мне пижамные шорты и футболка. И теперь я припоминаю, что на мне нет лифчика.
Потрясающе.
Я складываю руки на груди.
— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты все еще в Китае.
Посмотрев на него, я обращаю внимание, что его глаза налиты кровью и будто бы стеклянные. Он пил?
— Я прибыл пораньше. Частный самолет, — поясняет он.
— Это все замечательно, Каррик, но сейчас до смешного рано, я спала.
— Прости, просто... — Рукой от потирает лицо. — Я хотел поговорить с тобой.
А я хотела поговорить с тобой прошлой ночью, но ты был слишком занят вдалбливанием себя в другую женщину.
— Ну, ты не мог подождать более приемлемого времени?
Во мне включилась стерва, потому что меня пронизывает боль.
Больно от того, что он спал с другой. Что нашел мне замену.
Но больше всего меня ранили его слова о том, что я никто.
"Она никто."
Эти слова все еще отдавались звоном в моих ушах. Они разрывали меня на части.
Мне казалось, что я что-то значу для него. Я думала, что мы друзья.
Совершенно очевидно, что нет.
— Нет, я не мог ждать. — Его голос тверд, как и его взгляд.
Тогда я направляю на него озлобленный взгляд и театрально вздыхаю.
— Итак, чего конкретно ты хочешь?
Он плечом опирается о дверной косяк, становясь таким образом ближе ко мне, и я тотчас же чувствую исходящий от него запах виски.
Он пил.
Не знаю почему, но это взбесило меня еще больше, разожгло внутри меня гнев, смешанный с болью.
— Ты пил?
Он посмотрел на меня, смутившись.
— Немного. В полете. — Он выдыхает. — Слушай, Андресса, я просто...
— Как ты узнал, в каком я номере? — прерываю я его. Слова вырываются из моего рта в ту же секунду, что возникают в моем мозгу.
В его взгляде промелькнула неловкость. Затем он выпрямляется во весь свой рост, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с уверенностью.
— Ты действительно хочешь узнать ответ на этот вопрос?
Я выпрямляюсь, копируя его.
— Да, черт подери, действительно хочу.
Упершись рукой о дверной косяк, он наклоняется вперед с невероятным самодовольством.
— Потому что я — Каррик, мать его, Райан, и денег у меня дохера и больше. Благодаря этим двум пунктам я могу купить почти все, что захочу, включая номер комнаты в отеле, где ты остановилась.
Но не меня. Ты не можешь купить меня, Каррик.
Р-р-р-р! Я готова хлопнуть дверью, чтобы та врезала по его гребаному заносчивому лицу. Это не он. Не настоящий он. Это не тот Каррик, с которым я общалась весь прошлый месяц, чтобы узнать его получше.
Это... Не знаю, что это за проявление такое, но эта версия — Каррика-пьянчуги, и мне очень хочется ударить по его богатому привлекательному лицу.
Я делаю шаг вперед, тыкая пальцем в его грудь, вынуждая его опустить руки и отступить назад.
— Какого хера? Это не ты! Ты не говоришь дерьмо, подобное этому, особенно мне! А прийти сюда так, словно ты владелец этого места, отыскать мой номер и разбудить меня перед самым рассветом ты не имел никакого права! Знаешь, кто-то назвал бы это нарушением закона или, может, вторжением в личную жизнь, ну или долбаным преследованием! — Говоря последнюю часть, я срываюсь на крик.
Для приличия он хотя бы стал выглядеть кающимся. Под влиянием моей ярости он отходит назад.
— Господи. — Он выдыхает, дрожа, запуская руку в свои волосы. — Все идет не так, как я хотел.
— Нет? А как ты думал все будет проходить, когда ты объявляешься здесь нежданно-негаданно в пьяном угаре и ведешь себя, как напыщенный индюк?
Он неотрывно смотрит мне в глаза.
— Может я и пил, но точно не пьян.
Рукой проводя по спутанным от лежания в кровати волосам, я двигаюсь в сторону номера.
— Слушай, я устала и не в настроении ссориться с тобой.
Я начинаю закрывать дверь, но он подставляет руку, останавливая меня.
— Прошу, Андресса. Просто подожди...
Я выдыхаю, смотря ему в глаза.
— Чего?
— Я писал тебе.
— Знаю.
Я вижу по его выражению лица, что он ждал такого ответа.
— Почему ты не ответила мне? — спрашивает он мягко. Звучит так, словно он уязвлен.
Хорошо. Потому что я тоже уязвлена. Уязвлена до глубины гребаной души.
— Потому что мне было нечего тебе сказать.
Он выглядит так, словно ему сказали, что его любимая машина разбилась на части.
Каррик делает шаг назад, будто собирается уйти, но затем останавливается.
— Я не переспал с ней.
Слова были сказаны настолько глухо, что на миг я усомнилась, были ли они действительно произнесены им.
Ох.
Услышав это, меня охватило ощущение облегчения. И это неправильно, потому что я не должна чувствовать что-либо, особенно к нему.
Он пристально смотрит на меня. В его глазах столько отчаяния, что глубоко внутри мне стало больно.
— Зачем ты говоришь мне это? — Мой голос холоден, лишен всяких эмоций.
— Потому что... я думал... не знаю, что я думал. — Он качает головой. — Просто хотел, чтобы ты знала, что я не законченный ублюдок, как ты обо мне думаешь.
Ублюдок лишь наполовину.
— Прости. Я чертовски сожалею.
— Тебе не за что просить прощения. Ты в свободном плавании. Ты можешь делать что захочешь и с кем захочешь. Это меня не касается. Я никто, помнишь?
Это ранит его. Я вижу это по его глазам.
Хорошо. Сейчас он чувствует хотя бы толику того, что чувствовала я, когда он сказал мне это.
Затем, на удивление, его боль преобразуется в гнев. И это выводит меня из себя.
— Ты не думаешь, что я сделал что-то не так? Я целовал тебя, вдавливал тебя в тот гребаный диван, желая трахнуть, а через несколько часов ты находишь меня у лифта с другой женщиной, которую я был готов отыметь.
Вообще-то мне не нужно воспроизводить детали одной из худших ночей, бывших у меня за долгое время. Он пытается спровоцировать меня? Потому что если это так, то у него получается — даже слишком хорошо.
— Но это же обычная ночь для тебя, не так ли? — огрызаюсь я, лишь распаляясь.