Каррик взял Гран-при в Британии. Для него это было грандиозным явлением. Победить дома — всегда знаменательно.
Также он взял победу в Германии.
Я гордилась им. Но на Гран-при в Англии я осознала, как тяжело мне будет строить отношения с Карриком. Когда я наблюдала за его гонкой на мониторе, на меня нахлынула самая настоящая паническая атака.
Она взялась из ниоткуда. К счастью, я была в чувстве достаточно, чтобы отправиться в уборную до того, как кто-нибудь смог бы увидеть.
Каррику я об этом не рассказала. Он так радовался победе, что я просто не хотела портить ему настроение, потому ничего и не сказала. В Германии это случилось снова.
Теперь мы в Будапеште, и до гонки несколько дней. Сказать, что я тревожусь, это ничего не сказать.
Мне нужно найти способ справиться с этим. Он всегда будет заниматься гонками, и даже если я с ним, ничего не изменится. Мне все время придется наблюдать. Мне нужно научиться справляться.
— Я нормально выгляжу? — спрашиваю я Каррика.
Мы в моем номере. Он лежит в моей постели и выглядит потрясающе: одет с темные джинсы и футболку, смотрит телевизор, пока я одеваюсь.
Петра ушла поужинать с ребятами. Мы с Карриком идем ужинать с его отцом.
Это была идея Оуэна.
Я переживаю. Я знаю, что не нравлюсь Оуэну.
— Ты выглядишь прекрасно. — Каррик поднимается с кровати и подходит ко мне. Кладет руки на мою талию, стоя за моей спиной, и смотрит на меня через отражение зеркала. — Ты всегда выглядишь прекрасно.
Я одета в симпатичное, длинной по колено, платье в цветочек без рукавов, а обута в золотистые сандалии, что купила, когда мы ходили шопиться с Петрой. Ее помощь в покупке всех этих девчачьих вещей неоценима.
Прикусывая губу, я отвечаю на его взгляд.
— Я просто хочу произвести хорошее впечатление. Я хочу понравиться ему.
— Ты ему нравишься. — Он усмехается. Чувствую, как он грудью прижимается к моей спине.
Я приподнимаю бровь.
— Нравишься, — повторяет он. — Думает, что ты хорошо на меня влияешь.
— Он думает, что я отвлекаю тебя.
— Но ведь ты отвлекаешь меня. Ты плохая... плохая отвлекающая Андресса. — Языком он проводит по моей шее, продвигаясь к уху. Он щипает мочку уха зубами, и от этого по моему телу бегут мурашки.
— Я плохая, да?
— Ммммм... ты очень, очень плохая.
Руками он скользит на мой живот. Затем обхватывает грудь и большими пальцами трет уже затвердевшие соски. В мою чувствительную зону выстреливает заряд возбуждения.
— И я бы показал, насколько ты плохая, если бы прямо сейчас нам не нужно было идти на ужин.
Разворачиваясь в его объятиях, я приподнимаю уголок губ.
— Мы можем отменить ужин и остаться здесь. Я дам тебе наказать меня за то, какая я плохая. — Приподнимая руки, я сжимаю запястья вместе, принимая самый невинный вид.
Это привлекает его внимание. В его глазах я вижу проблеск похотливости, а у своего бедра чувствую упирающееся в меня доказательство.
— Черт, вот теперь он встал. — Он бросает взгляд на часы и рычит. — Мы уже опаздываем, так что я не могу трахнуть тебя по-быстрому. — Сжимая мой подбородок одно рукой, он жестко меня целует, языком проскальзывая в мой рот, заставляя меня рычать. — Когда мы вернемся, я привяжу тебя к моей постели и покажу тебе, насколько плохим могу быть я.
Отпуская меня, от двигается назад с его самым горячим взглядом, заставляющим мое лоно трепетать.
— А теперь давай покончим с этим ужином, чтобы мы могли вернуться назад, и я смог бы оттрахать тебя до потери пульса.
Чувствуя жар между ног, я решаю завести его еще сильнее, потому что не собираюсь мучиться одна.
— Ах да, просто, чтобы ты знал, на мне нет белья. — Я одариваю его дерзким взглядом, когда прохожу мимо, и хватаю клатч с туалетного столика.
Эту заманчивую информацию я собиралась сохранить на потом, но не смогла ничего с собой поделать.
— Прошу, скажи мне, что ты шутишь. — Он снова грудью прижимается к моей спине, вынуждая меня остановиться, и руками поднимает мое платье, чтобы обнаружить меня обнаженной и готовой для него. — Иисусе, ты не шутишь, — рычит он, лбом упираясь в мое плечо.
— Просто подумай, насколько проще будет заполучить меня. — Я стреляю глазами, смотря на него, когда он поднимает голову.
— Боже, это ужин обещает быть очень долгим, если я буду знать, что ты сидишь рядом со мной обнаженная. Не удивляйся, если я выдерну тебя в уборную и трахну прямо там.
Мо глаза расширяются.
— Ты не посмеешь! Не в то время, пока мы с твоим отцом.
— Разве не посмею? — Он приподнимает бровь. Затем шлепает меня по заднице и отходит назад. И, открывая дверь, говорит:
— После тебя.
Мы встречаемся с Оуэном в "Костес". Это любимый ресторан Каррика в Будапеште. А так как мы остановились в отеле "Четыре сезона", то находимся от него недалеко, потому отправились с Карриком пешком.
Мы прибыли в ресторан первыми.
Когда приехал Оуэн, мы уже были на месте и заказали напитки.
— Я не опоздал?
— Нет, ты вовремя, — отвечает Каррик.
— Энди, рад тебя видеть.
Оуэн наклоняется над столом, чтобы поцеловать меня в щеку, так что я приподнимаюсь ему навстречу.
Он садится напротив меня. Беря свое меню, он делает заказ, обращаясь к официантке.
— Итак, как прошел день? — спрашивает он Каррика.
— Хорошо. Утром я тренировался. Затем повез Андрессу прокатиться по Цепному мосту, после чего мы отправились ознакомиться с некоторыми достопримечательностями.
(Мост Се́ченьи, цепной мост — подвесной мост через реку Дунай, соединяющий две исторических части Будапешта — Буду и Пешт.)
— Да? Какими?
— Съездили к Базилике святого Иштвана, а также посетили мемориал "Туфли на набережной Дуная", — отвечаю я.
(Памятник воздвигнут в 2005 году в память о жертвах Холокоста. На берегу Дуная из чугуна отлито 60 пар женской, мужской и детской обуви. Во время Второй Мировой Войны евреев увозили на баржах в неизвестном направлении, чтобы расстрелять, а перед этим приказывали им снимать обувь и оставлять ее на берегу, чтобы затем использовать по своим нуждам.)
— О, да, я был на набережной Дуная. Нашел мемориал невыносимо трогательным.
— Да, это так.
Официантка вернулась с нашими напитками.
Я беру меню и начинаю знакомиться с предлагаемыми блюдами.
— Что порекомендуешь? — спрашиваю Каррика.
— Мясо теленка. Я обычно заказываю его.
— Но... разве это не ребенок коровы? — хмурюсь я.
— Ага.
— Иисусе, я не буду есть ребенка коровы. — Я кривлю лицо от отвращения. — Вместо этого закажу стейк.
Каррик взрывается смехом.
— Ты не станешь есть детей коров, но согласна на взрослых? Где логика, малышка?
— Но они же дети! — Я активно жестикулирую. — Это неправильно!
— Но есть их мамочек нормально?
Черт. Он подловил меня.
— Ладно. Я буду речных раков.
— А если это их детишки?
Мерзавец.
Глаза Каррика полны веселья. Даже Оуэн смеется, отбросив голову назад.
Я смотрю на Каррика, сузив глаза, затем мой взгляд возвращается к меню, быстро его сканируя.
— Я буду равиоли со шпинатом. — Я захлопываю меню, выпячивая губу.
— Эй, малышка, я просто дразню тебя. Заказывай стейк.
— Нет, как ни странно, сейчас я его не хочу.
— Не дуйся. — Большим и указательным пальцами он одергивает мои дрожащие губы.
Как будто я могу злиться на него.
— Я не дуюсь. Обещаю. — Я мягко улыбаюсь. — Равиоли хороший выбор.
Он мне в ответ улыбается с такой теплотой, что возникает ощущение, будто моя кожа укрыта ею, как если бы меня осветило солнце. Он закидывает свою руку за спинку моего стула.
Когда я поворачиваю свое лицо, то вижу, что Оуэн наблюдает за нами с нескрываемым интересом.