— Английский шоколад! — И из-за спины она достает большую плитку молочного шоколада "Кэдбери" и еще большую плитку шоколада " Гэлэкси ".
Господи боже.
Шоколад Каррика.
Только бы не удариться в слезы.
Из всего шоколада во всей гребаной Бразилии что она могла купить, она купила его шоколад, не то чтобы она знала, что это его шоколад. И все равно выглядит так, словно боги обозлились на меня, ну или что-то вроде того.
— Я знаю, как ты ненавидишь бразильский шоколад, считая его слишком горьким, и как скучаешь по английскому, потому подумала, что это может поднять тебе настроение.
— Спасибо. — Я стараюсь выйти из положения. Плюхаясь спиной на диван, я даю депрессии окатить меня полностью, накрываю лицо рукой так, чтобы она просто свободно валялась, и все свободное пространство занимаю своими длинными ногами.
Мама с недовольством поднимает мои ноги. Я убираю руку с лица, чтобы увидеть, как она присаживается рядом, все еще держа мои ноги в своих руках. Как только она садится, то кладет мои ноги себе на колени.
— Улыбнись, дорогая. Терпеть не могу видеть, как ты грустишь.
— Я улыбаюсь. — Я вымучиваю одну улыбку, показывая слишком много зубов.
Она смотрит на меня с грустью, но не давит.
— Какой бы ты хотела?
Она держит обе плитки шоколада и совсем не осведомлена о моих внутренних треволнениях, связанных с этим шоколадом, продолжающих расти, как на дрожжах.
И из-за того, что я мазохистка и склонна к тому, чтобы пытать себя, то беру " Гэлэкси ".
Я пытаюсь не плакать, когда отламываю кусочек и кладу его в рот.
Как только шоколад попадает на язык, я могу думать только о том, как Каррик в последний раз целовал меня. Это было перед гонкой в Сингапуре, и я могла чувствовать вкус сладости на его языке.
Теперь же в голове мысли лишь о том, каково это быть целуемой им, любимой им.
Мое тело начинает изнывать по нему. И в груди такая боль, словно на ней кто-то стоит.
Уйдет ли когда-нибудь эта боль потери?
— Нет.
Что? Я сказала это вслух?
Я бросаю взгляд на маму, но она смотрит в телефон.
Она ловит мой взгляд.
— Прости, милая. Твоя тетя Клара снова хочет одолжить мои сережки. Но я сказала ей, что так и не получила обратно те, что давала ей до этого. Она пошла в бар, напилась и потеряла их! — воскликнула она.
От этого я смеюсь, и хихикаю, когда думаю о напившейся тете Кларе.
Звонок в дверь.
Мы смотрим друг на друга.
— Ты кого-то ждешь? — спрашивает мама.
— Неа.
— Интересно, кто звонит в такой час.
Может ли это быть Каррик?
В сердце ощущается подъем, но затем такой же быстрый спад, когда я осознаю, что веду себя глупо. Для начала он не знает, где я живу, и не похоже, чтобы у него была причина прийти увидеть меня. Прошло два дня с тех пор, как я натолкнулась на него у отеля, и ничего не произошло. Если бы он хотел меня увидеть, то к этому моменту уже явился бы.
— Только семь часов, мам, — усмехаюсь я. — И мы так и не узнаем, пока ты не откроешь двери.
— Думаю, тогда пойду и открою. — Она одаривает меня взглядом. Используя пульт, она останавливает DVD, убирает мои ноги и понимается с дивана.
— Посмотри в глазок, прежде чем открыть, — говорю я ей в спину.
Не хочу, чтобы она открыла двери убийце с топором. Хотя, вообще-то, это может быть не так уж плохо. Он может вытащить меня из пучины страданий.
Я слушаю голоса, чтобы понять, кто пришел. Слышу низкое бормотание, но ничего не могу разобрать.
Я только решила подняться с дивана, как в гостиную вернулась мама.
— У тебя гость. — Она отходит в сторону, чтобы предоставить моему взгляду стоящего за ней Оуэна Райана.
— Оуэн... Мистер Райан, что вы здесь делаете? — Я карабкаюсь, чтобы сесть, и рукой касаюсь своих волос, которые превосходно напоминают мне, в каком я беспорядке. Я не могу вспомнить, когда в последний раз принимала душ, волосы стянуты в свободный пучок, а одета я в старую потрепанную пижаму с надписью "Все еще играю в машинки".
Я выгляжу менее чем круто, пока Оуэн Райан стоит там в своем костюме марки "Сэвил Роу".
Да и не то чтобы мне нужно было производить на него впечатление. Я больше не работаю на него, хотя и когда работала на команду, не шибко впечатляла.
— Я надеялся поговорить с тобой, — говорит он мне.
— Ох. — Я смотрю на маму.
— Я сделаю напитки, — подает она голос. — Кофе пойдет, Оуэн?
— Да, благодарю. — Он заходит в гостиную, когда мама исчезает в коридоре на кухню. — Не возражаешь, если я присяду? — Он указывает на кресло.
— Нет, конечно нет. — Я забываю о всяких манерах.
Я ошеломлена видеть его здесь. И смущена, ведь Оуэн самый близкий Каррику человек, и его присутствие заставляет меня переживать всю ту боль по новой. Ну, не то чтобы боль когда-то прекращалась.
Сейчас тот момент неловкого молчания, который всегда наступает, если вы не в курсе, почему кто-то приехал к вам домой без предупреждения.
Тогда я решаю разорвать его самым очевидным способом.
— Каррик в порядке?
— Да... и нет.
— Нет? — В моем голосе неприкрыто прозвучала паника. Я выпрямляюсь на диване.
— Каррик в норме... физически.
— Ох, хорошо. Ладно. Чудесно.
— Но Каррик — причина того, что я здесь.
— Ясно...
Не уверена, что хочу о чем-то разговаривать с Оуэном Райаном, и уж тем более о Каррике. Может он здесь из-за машины моего отца. Может выяснил, что Каррик хочет отдать ее мне, и ему кажется, что это слишком большая сумма денег, чтобы отдавать ее мне. И будет прав. Так и есть.
— Прежде, чем вы начнете, могу я спросить, как вы узнали, где я живу? — Я запихиваю руки под бедра. — Вам сказал дядя Джон?
— Нет. Я не спрашивал у Джона, потому что не хочу, чтобы кто-либо знал, что я приезжал повидаться с тобой.
— Почему?
— Потому что не хочу, чтобы знал Каррик.
— Ох. — Я вытаскиваю руки и обнимаю ими себя. — Итак, как вы нашли меня?
— Это не сложно. В Сантусе зарегистрированы только одни Вульфы.
Я замираю. Он замечает это.
— Каррик не говорил мне о твоем отце.
— Ладно. Тогда... как?
— Я присмотрелся к тебе, когда ты начала работать на «Райбелл»... то есть, тогда, когда узнал, что мой сын заинтересован в тебе больше, чем просто для сексуальных игрищ.
Сексуальных игрищ? Поверить не...
Получается, Оуэн все это время знал, кто я, и кем был мой отец. И, честно говоря, я чувствую себя немного взбешенной из-за того, что он наводил обо мне справки.
Я имею в виду, кто этим занимается, кроме людей в телешоу?
— Вы на самом деле наводили обо мне справки?
— Да. — Он не выглядит смущенным этим фактом.
— Зачем? — вскрикиваю с легкой злостью.
— Потому что люблю своего сына и потому, что я его менеджер. Его карьера в большей степени в моих руках. Ну, знаешь, его профайл. Материалы о тех, с кем он встречается. Особенно, если девушка что-то значит для него. Это было бы разрывной новостью. Я знал, что ты для него много значила, так что мне нужно было узнать, есть ли скелеты в твоем шкафу, которые в перспективе могли бы навредить ему.
Много значила для Каррика.
Значила.
— Нашли ли вы что-нибудь?
— Нет. Но ты уже знаешь это. Но когда я выяснил, что твой отец Уильям Вульф, это открыло для меня много других проблем. Не для карьеры Каррика. Если что, для него это было бы колоссальным давлением. Что меня заинтересовало, так это ты. Несчастный случай с твоим отцом... Я знаю, ты была там, когда это случилось, Энди... и ты была так молода. Это наверняка отразилось на тебе, оставило след. И Каррик делает то, чем занимается по жизни... Я предвидел проблемы. Я знаю, что у тебя не было парня, отношения с которым длились бы больше пары месяцев. У тебя жесткая внешняя оболочка, и тебя сложно узнать. И я знаю Каррика: если он заботится о ком-то, подпускает человека к себе, то идет ва-банк. Я заметил, что ты застряла посередине. Эмоциональная привязанность, кажется, не твое, потому я и сосредоточил свое внимание на тебе.