А потом, когда Миллисент открыла дверь, чтобы закончить, выбить из нее мозги и отправить в восхитительную тьму, Пэнси велела ей остановиться.
― Брось, Милли, ― а потом, ― у нее должно хватить сил, чтобы выбраться отсюда. Не хочу, чтобы ее нашли здесь в обмороке. Слишком рискованно. ― Единственная проблема ― в том, подумала Гермиона, что уже слишком поздно, потому что у нее не осталось сил, чтобы двигаться.
Только услышав, как хлопнула дверь туалета, она начала всхлипывать, сильнее и громче, чем когда-либо раньше, насколько могла помнить.
Открыть ящик тумбочки, вынуть пузырек с прозрачной жидкостью. Вынуть пробку и выпить. Легкое обезболивающее. Она отдаст что угодно… все, что угодно, за мгновение без боли.
Гермиона откинулась на подушку, почувствовала влагу на щеке и закрыла глаза.
Среди боли, отбитых рук и ног, и зверства, было что-то еще, выжигающее мозг до окалины смятения. Злость. Что-то между облегчением и раздражением, и голова раскалывалась до такой степени, что даже от темноты болели глаза.
Малфой. И пусть она изо всех сил старалась не заметить, исказить, приуменьшить ― он пошел и нашел ее. Пошел и нашел, как только узнал. И самое ужасное ― в туалет, где она сидела вся в синяках, привалившись к двери кабинки, мог войти кто угодно, но она больше всего обрадовалась, услышав его голос. И не потому, что Гарри и Рон стали бы задавать вопросы. А просто потому.
Наверное, тогда ей было нужно именно это.
И все время, каждую секунду ― там, на полу, хватая воздух ртом, она хотела, чтобы это был Драко ― пришел и спас ее. Драко ― вышвырнул их к чертовой матери, взял ее на руки, прижался лицом. Коснулся пылающей кожи прохладными губами. И уложил в постель. Спасенную. В безопасности. Рядом с ним.
Это была такая чушь, что она бы обхохоталась над собой. Если бы могла. Думать, что такое вообще возможно. Что ее жизнь может свернуть на этот путь, позволить что-то подобное.
Но разве можно забыть, что он все-таки пришел? Драко пришел за ней. И от этого сердце забилось снова, так быстро и яростно, что почти захотелось, чтобы это никогда не приходило в голову.
Такая боль, пустота и путаница. И нечего себя обманывать. У нее не осталось ничего в утешение. Потому что даже сейчас он оставил ее. В глубине души Гермиона знала, что это тот самый мир, где ее избили, и в этом мире, жестком, преступном, жестоком, Драко может и не вернуться.
И, может, оно и к лучшему.
― Ты сволочь.
― Я не буду повторять, Поттер, ― рявкнул Драко. ― Она плохо себя чувствует. А теперь вали отсюда.
― Я свалю, как только ты скажешь мне правду, ― злобно прищурился Гарри. ― Она бы сказала нам, если бы пошла спать. Мы оба это знаем, Малфой. ― Гарри замолчал и, сжав зубы, остался стоять на пути Драко.
Поттер перехватил его прямо на подходе к лестнице в подземелья. Или, вернее, к кабинету Снейпа. Буркнул что-то про чрезвычайную бледность, а потом начал допрашивать в той безумной поттеровской манере, что Драко все сильнее хотелось врезать ублюдку и посмотреть, как он свалится с лестницы. Может, сильнее было только недоумение, почему он до сих пор не сделал этого.
Драко был зол. Очень зол из-за того, что Поттер пристал так не вовремя. И у него почти не было сил для демонстрации гнева. Хотелось сохранить те, что остались.
― Мерлин, Поттер, ― прорычал он. ― Девчонка пропала на десять минут, а ты отправляешь гребаную спасательную экспедицию. Неудивительно, что у нее разболелась голова. Ты ей вздохнуть не даешь.
― Я беспокоюсь о Гермионе, ― нахмурился Гарри. ― Знаешь, как друг. И ее не было почти три четверти часа. Если бы ты хоть что-нибудь знал о дружбе, Малфой, ты бы понял, почему мы волнуемся.
― Просто уйди с дороги.
― Я знаю ― что-то случилось. И, клянусь жизнью, тут не обошлось без тебя.
Драко закатил глаза.
― Твоя жизнь представляется мне абсолютно бесполезной, Поттер, так что это не так уж много.
Драко почти смеялся над собой. Жизнь Гарри Поттера бесполезна, да? Он всего лишь спасает эту чертову школу, снова и снова. Всего лишь оказался Хогвартским символом надежды, и гордости, и всего светлого в этом злом и страшном сером мире. Может, упасть на колени и взмолиться богам о прощении за свои слова?
Потому что если Поттер ничего не стоит, то как насчет самого Драко?
― Не думай, что я не знаю, ― выдохнул Гарри. Драко задумался, что может значить это выражение лица. ― Раньше, когда вы выходили. Ты угрожал ей. Ты что-то сделал.
― Не смеши меня, ты, клоун хренов.