— Грейнджер, ты уверена…
— Да…
И вот уже ее блузка где-то в ногах. Она тяжело дышит. Драко же вовсе не может дышать. Он опускает голову и одну руку заводит ей за спину. Ощутив, как ее тело незначительно напряглось, он снова вопросительно смотрит на нее, и она согласно кивает — один короткий кивок. Бюстгальтер скользит с ее плеч, и он снова переключает внимание на ее грудь. Бледная кожа, гладкая и великолепная — абсолютное блаженство. Она стонет. И это самый красивый звук из всех, что он когда-либо слышал. Губами обхватывает ее сосок и у него перехватывает дыхание от осознания всего происходящего. От того, что они вместе. Зная, что это такое — пробовать ее вот так.
Она что-то сказала, но он не услышал. Его пальцы уже нашли ее трусики, и он, теряя самообладание, сотрясаемый дрожью по всему телу, еле сдерживаясь и сбивчиво дыша, произносит: — Грейнджер, просто… мне нужно…
— Давай, — выдыхает она, закусив губу, — пожалуйста…
И вот уже слезы струятся по ее щеке. Ухватившись за края его рубашки, она стаскивает ее с его плеч. Он отнимает свою руку, и стон разочарования срывается с ее губ. И вот он высвобождается из рубашки и мгновенно возвращает свою руку на прежнее место. Она снова запрокидывает голову и на этот раз его пальцы стремительно продвигаются к резинке ее трусиков. Ухватившись за край, стаскивают их вниз. И в тот момент, когда ее нога нерешительно выскальзывает из влажного хлопка, Драко не может понять, как он мог так долго ждать. Не может понять, как он мог когда-то вообще существовать без нее.
Ее руки вновь скользят по его груди и вниз, пальцами вычерчивая мышцы пресса. Он не поднимает головы в попытке унять дрожь в пальцах, чтобы не промахнуться — отчаянно дергая молнию на своих брюках; отчаянно желая ее. С такой, мать ее, силой нуждаться в ней, что слезы начали жечь глаза.
И вот, как стремительно вырывается наружу желание, Гермиона. И вот, как быстро ты можешь разрушить стену моего хладнокровия. И пожалуйста, не проси меня остановиться. Никогда не проси меня остановиться.
И вот он высвободил свой член, и вздох предвкушения слетает с ее губ. Он знает — она напугана. Она должна быть напугана. Но он сможет притормозить. Не сможет, даже если бы захотел. Драко сгреб руками ее юбку и грубо задрал вверх по ее бедрам, наклонился, потянулся рукой к члену, приноравливаясь, спрашивая в порядке ли она…
… и вот он внутри нее, рукой обхватив бедро и задрав ее ногу. И все так же, как он помнил об этом. Жар, влага. Тугая, и свежая, и горящая вокруг него. Она приглушенно вскрикнула и еще сильнее прильнула бедром к нему. В ответ он прижал ее к стене и, когда она ухватилась за его плечи, начал нашептывать на ушко: «Гермиона», и «Ты нужна мне», и «Так охренительно тесно».
Его толчки становятся более грубыми, и он старается прижать ее сильнее к себе, чтобы ее тело не так сильно сотрясалось, но у него не выходит. Он не мог ничего с этим поделать. Но звуки, слетающие с ее губ, говорили ему о том, что ей все равно. Ей сегодня все равно.
Он стонет.
Еще, снова и снова толкаясь в нее. Трение тел, прилипая влажной кожей друг к другу. Дверь ходила ходуном. Дыхание смешалось.
Столкновение миров.
Драко вскрикнул, последний раз толкнувшись в нее — мгновенно прикрыв веки, и ее имя где-то в обрывках его мыслей. И рядом с ней тело продолжает бить дрожь, содрогаться от эйфории в напряженных мышцах и стиснутых зубах.
Гермиона. Ее имя на кончике языка.
Она ничего не сказала. Но он почувствовал, как ее голова опустилась ему на плечо. Кожей ощутил ее обжигающее дыхание.
Они сползли вниз по обшивке двери.
И все закончилось.
Все закончилось.
Драко открыл глаза и посмотрел на Гермиону. По ее коже разлился румянец, глаза покраснели, а грудь все еще тяжело вздымалась.
— Мне жаль, — пробормотал он. Она не кончила. Снова. И он не ждал этого. Пока что. Хотя и не намеривался кончить так быстро. Не намеривался так беспомощно сдаться жару ее тела.
Вот какую власть она имела над ним. И он понятия не имел, как прекратить это.
— Не стоит, — выдохнула она, все еще удерживая руки на его плечах, и все еще обнаженная. — Просто… не извиняйся. Только не сегодня.