… поцелуй.
Он поцеловал ее, и Гермиона поняла, осознала, что они не… с той ночи, ни разу — язык к языку, так, что не разомкнуть губ. И она знала, чего не хватало. Почему все было так… что с ними творилось… почему этот… миг безумия, жуткое недоразумение и этот тонущий, удушающий, неимоверно возбуждающий рот… был здесь. Почему эти губы — на ее губах. Она едва могла дышать. Его звериные стоны, сплетающиеся языки, рот, приникший с такой силой, что саднил прижатый к столу затылок, впечатанный в дерево, и, черт-наверняка-черт, стол расколется, порежет ее, распорет до крови, еще больше густой, кипящей крови. Его зубы вновь вонзились в ее губу, и боль… бешеная пляска языков… та же боль, как в тот, самый первый раз… вернулась со всей жестокостью, острые, запретные зубы, втягивающие ее губу к нему в рот. Гермиона чувствовала, как губа наливается кровью, кровь приливает к коже, и Драко знал — он толкнулся бедрами, еще раз ткнулся членом… низкое рычание… в мокрую ткань ее трусов, потому что знал. Это ее кровь на его языке. Грязная и готовая. Кровь у него во рту.
Гермиона чувствовала вкус грязи на его коже. Горькая и смешная земля, въевшаяся в поры. И она попыталась сосредоточиться на этом… отчаянно сконцентрироваться… не обращать внимания на его руку, пальцы, скользящие вверх по внутренней стороне бедра… сосредоточься на… думай о грязи, чтобы не думать о прикосновениях… потому что тогда придется остановить его руку… и ты никогда себе не простишь, если не сделаешь этого, Гермиона, поэтому… о, черт. Потрясающее ощущение веса его тела на ней. Нет… его рука добралась до самого верха и касается влажной, обезумевшей… подбирается к краю и о нет, нет… нет… не позволяй ему, не давай ему, и он трогает тебя, там…
…ее кожа. Драко не мог справиться с дрожью в руках. Его горячий, бешеный язык, казалось, только что обжигавший глубины ее рта, теперь скользил по подбородку. Одно плавное движение языка, чертящего влажную дорожку, и — такое же медленное — пальцев, скользнувших в конце концов, проклятье, наконец-то, в ее промокшие трусы…
― Мокрая для меня, Грейнджер, такая потрясающе мокрая для меня…
… ее плоть такая теплая, такая горячая, такая тугая, он почти хотел погрузить в нее зубы и пить ее грязную кровь… выпить ее всю… кажется, это чересчур. Кровь, тонкой струйкой стекающая по горлу. Как неправильно. Как плохо, блин, плохо, грех, блин… пить… нет… НЕПРАВИЛЬНО…Грейнджер… И, твою мать… черт, пальцы наконец-то добрались туда, куда он так стремился — вверх и внутрь, сильно, жестко, вы**ать ее до потери пульса и бросить опустошенной… эта дикая, мокрая, изнемогающая от желания п**а Грейнджер и — да… такая скользкая, сочащаяся, блин, для меня ты шлюха, ты прекрасная шлюха…
…нет… Гермиона, пожалуйста… это заходит слишком далеко. Его пальцы… Мерлин, его пальцы… останови их… скользят вокруг нее, проскальзывают и обжигают и так быстро, что нет… ни единой связной мысли… ни единой распроклятой мысли… еще дальше отпихнув мокрые трусы … она никогда не слышала, чтобы он дышал так быстро, так громко, так хрипло, резко…
Заходите, полюбуйтесь — вот они, тут. Вместе. Слившись. Губы, пальцы, языки и дыхание, так много возбужденного дыхания. Влага. Необходимость. И все. Чертово решение проблемы.
Драко еще никогда не ощущал ничего столь влажного, горячего, неотвратимо открытого и ждущего… Как это… на что это похоже — прикоснуться к ней внутри… да, теперь два медленных, вздрагивающих от предвкушения пальца скользнули, толкнулись вверх, вверх и внутрь, так далеко, как только могли достать, вверх и внутрь. «Ее пи**а сжимается, дрожит и пульсирует вокруг твоих пальцев». Гермиона чуть вскрикнула, подавила крик, дико выгнула спину и прижалась к нему… о, мать, Грейнджер, блин, ты меня убиваешь…
― …убиваешь меня.
… выгнулась, чтобы почувствовать его глубже. Хотела его пальцы глубже и плотнее внутри себя. Его грубое и влажное дыхание на шее.
― …тыменяубиваешь.
… или что-то вроде того. Какие-то слова — она едва слышала — голова запрокинулась, и Гермиона почувствовала, как его большой палец провел по клитору и… о нет, нет, нет, я не могу… обвел вокруг него, прижал, опять обвел.
Теперь Драко смотрел на нее. На обнаженную пылающую кожу, а Грейнджер извивалась под ним, вращала бедрами и терлась о его пальцы. Глаза закрыты. Ее глаза. Он продолжал гладить клитор большим пальцем, скользить по нему, жадно, твердый… такой твердый, черт возьми, и близко и… ** твою мать… это закончится… все кончится, он кончит в свои чертовы штаны, если не прекратит… так опасно, так близко к ее тесной, нежной плоти.