Единственное, что он мог сделать.
Опять.
И она снова позволила ему.
Оба падали.
От ощущения друг друга.
И это было единственное, что он мог сделать.
Драко поцеловал ее — так, что почти потерял равновесие. И почти… полностью…. потерялся в ощущении.
Суровая простота. Абсолютная сложность. Целовать Гермиону Грейнджер.
Но до того, как он смог опустить руки, обвить их вокруг нее, толкнуть ее к ближайшей стене и почувствовать под губами великолепную кожу … она отстранилась.
Отстранилась. Задыхаясь. Отступила.
― Нет, Грейнджер, ― прохрипел он, ― не надо.
― Хватит, ― пробормотала она, мотая головой.
― Не надо, ― повторил он, и бездумно, отчаянно схватил ее за руку и рванул к себе.
Она споткнулась. Всем телом врезалась в него.
Стоять так. Прижавшись. Звук дыхания.
Драко прислонился щекой к ее щеке.
― Ты должна понять, ― выдохнул он так близко к ее уху, что почти слышал в нем тончайшие вибрации своего голоса.
«Я хочу, чтобы ты дотронулась до меня и почувствовала, как это прожигает дыры в твоей коже. Поняла. Это объяснение.»
Он протянул между ними руку и завладел ее второй рукой.
Дрожа, крепко прижал ее к члену.
И застонал от прикосновения, привалившись головой к Гермионе.
Твердый член, болезненно упирающийся в ткань штанов.
Лихорадочный пульс. Ее.
Гермиона всхлипнула.
― Вот, что ты со мной делаешь, Грейнджер, ― прорычал он. ― Чувствуешь?
Она молчала.
― Когда я думаю о тебе, ― хмуро пробормотал Драко низким голосом, тыкаясь бедрами в жар ее руки. ― Когда ты рядом. Я ничего не могу поделать, Грейнджер. Я падаю. И я не могу выбросить тебя из головы. Не могу… У меня мысли путаются, блин. ― Он задышал быстрее. ― Ты это понимаешь, Грейнджер?
Гермиона чуть-чуть подвинулась.
Он удержал ее.
― Я бы хотел, чтобы было иначе. Клянусь всей жизнью, которая мне еще осталась. Но я не могу с этим справиться.
Она опять дернулась. На этот раз сильнее.
Вырвала руку.
«Нет. Пожалуйста, только… нет.»
― Отпусти меня, ― тихо сказала она, обдавая его дыханием.
«Но я не хочу.»
― Малфой.
Медленно. Он опустил руки.
― Послушай…
― Не говори, Малфой, ― прошептала она. Ее распухшие глаза были полны слез. ― Просто… не надо.
Он уставился на нее.
«Не надо?
Почему?
Если я не могу прикоснуться к тебе. Мне нужны слова. Чтобы дотронуться. Что угодно. Почувствовать.
Посмотри на меня.
Посмотри, твою мать, во что я превращаюсь».
― Мы так больше не можем, ― пробормотала она, ― Пойми ты. ― Она провела тыльной стороной ладони по щеке. ― С меня хватит, Малфой. Это никогда. Никогда не даст нам ничего, кроме опустошения.
«Нет… Не смотри на меня».
― Я просто… Я говорю. Для нас обоих, Малфой. Ради всего… Ради Гарри и Рона. Старосты Девочек и Старосты Мальчиков. Всего, чего каждый из нас когда-нибудь хотел добиться…
― Грейнджер…
― Пожалуйста, Малфой, не надо, ― она шмыгнула носом, опять вытирая лицо. ― Просто не надо. Я никогда не пойму, что это такое. Мы никогда не поймем. И даже пробовать — слишком опасно. Слишком больно. И я не хочу этой боли. Я не…
― Но ты не можешь просто…
― Прекрати! ― всхлипнула она, быстро опуская глаза, и еще одна капля упала на пол. ― Извини. Или… Я не знаю, что со мной. Но это — то, как оно должно быть, Малфой. Все. Кончено. ― Она подняла на него глаза. ― Это конец.
Это конец.
Драко не шевелился.
«Нет. Неправда. Не так просто. Ты не можешь вот так взять и сказать это, и надеяться, что»…
― Я действительно так думаю, Малфой, ― выдохнула она. ― На самом деле. Если мы продолжим — в конце концов, это сломает меня. Необратимо. И я не позволю, чтобы это случилось.
Ее губы все шевелились. Что еще она могла сказать?
Он услышал достаточно. Понял.