— Да, — проговорила Грейс. — Наверное, я ошиблась, мистер Холлистер. А вы, напротив, правы. Надеюсь, после войны вы вернетесь в газету. Счастливо.
— Спасибо, миссис Тейт, и вам того же. Бед на вас свалилось предостаточно, куда уж больше. Всего хорошего.
— Всего хорошего. — Грейс положила трубку, с минуту посидела за столом и вышла в гостиную. Ее ждала Конни.
— Ты с кем разговаривала, с Джеком Холлистером?
— Да. Он был очень любезен, чего не скажешь обо мне.
— Ну, в конце и ты исправилась.
— Уже второй раз за день я получаю урок ответственности.
— А с кем еще ты разговаривала?
— С собственным сыном. — Какое-то время они сидели молча. — Конни, тебе не страшно спать в кровати Сидни?
— Ты хочешь спросить, не страшно было бы? Нет.
— Так, может, переночуешь? Или даже задержишься у нас на несколько недель?
— Хорошо, только лучше бы иметь свою комнату. Я все время буду здесь, но, извини, Грейс, я привыкла спать в комнате одна, иначе не засыпаю.
— Ладно, будешь жить в гостевой, на одном этаже со мной. Я тебя не буду тревожить, просто мне нужен кто-нибудь рядом, чтобы… Не Брок, даже не дети. Странно, я все думаю о троих, а потом оказывается — двое.
— Понятно, — вздохнула Конни.
На столе лежали журналы — несколько экземпляров юмористического еженедельника «Лайф». Грейс рассеянно потянулась к ним.
— Если устроимся здесь, схожу за шитьем, — сказала Конни и направилась к двери. — И тебе не помешало бы научиться.
Когда она вернулась, Грейс сидела на том же месте с двумя номерами «Лайф» на коленях.
— Научишь меня шить? — спросила она.
— С радостью. Хочешь, прямо сейчас начнем?
Она взглянула на подругу, которая, кажется, еще больше поникла за то недолгое время, что Конни не было в комнате.
— Ты ведь вроде шила когда-то, — сказала она. — Вспомнить будет несложно.
— Да умею я шить, умею. Мне просто пришло в голову, что я не смогу читать журналы, если они будут выходить в таком виде. Смотри. — И Грейс подтолкнула оба экземпляра «Лайф» поближе к Кони: — Обрати внимание на обложку.
На одной был изображен юный пехотинец, обменивающийся рукопожатием с участником Великой республиканской армии — объединения ветеранов Гражданской войны. Подпись к рисунку гласила: «Ты можешь положиться на меня, отец». На другой — военный корабль в морском бою и подпись: «Наш флот, вчера, сегодня, завтра, — победитель».
— Вижу, — сказала Конни. — Знаешь что, давай-ка на время отложим журналы. Только вот какая штука, Грейс, войну-то не отложишь. Да, она напоминает тебе о Сидни, но что ж поделаешь, все только о ней и говорят. Она стучится в окно к каждому, всякий раз по-разному. Еда, одежда, семьи, друзья. Брок вроде завтра отбывает?
— Бедняга Брок. Да, отбывает, и никто о нем не вспомнит. И он знает это.
— Не может быть, чтобы у него никого не было.
— Сейчас — нет. Будь он подобрее к Сидни, была бы я, но ведь он знает, что сейчас я вижу в нем не брата, а только человека, который ненавидел Сидни. Когда постареем, снова станем братом и сестрой. Но сейчас он лучше пусть будет подальше.
— Да-а… Он будет хорошим офицером, — протянула Конни.
— Естественно, кем же еще. Не рядовым же. Но — не знаю. Сидни, бывало, говорил мне, что иные наши друзья-женщины не могут быть хорошими хозяйками; а знаешь почему? Потому что они не умеют быть хорошими гостями. Хозяйка, которая никому не дает покоя, все время командует и суетится, как правило, ужасна в гостях, и наоборот. Есть женщины, которые прямо-таки рождены быть хозяйками, но у них ничего не получается. Не удивлюсь, если окажется, что в армии примерно то же самое. Хороший рядовой может стать хорошим офицером, а хороший офицер должен знать, как стать хорошим рядовым.